Десятилетие. Это много или мало? Спустя десять лет после публикации Пушкиным его романа в стихах «Евгений Онегин» Иван Александрович Гончаров решил внести коррективы в «героя времени». Он своим разумом постиг веяния эпохи и понимал, что эти мысли и рассуждения должны были вылиться на бумагу...

Новое время… Новые персонажи

Жизнь ускорилось. Страна менялась… Подтолкнула писателя к переосмыслению современности который был кумиром его молодости. Гибель его он оплакивал «как смерть родной матери». Новую книгу задумал молодой Гончаров. «Обыкновенная история» - так называется первый роман начинающего автора. Замысел был грандиозным, и его было трудно недооценить. Объективно был востребован новый роман великой русской литературы XIX века, следующий после пушкинского и лермонтовского! Иван Александрович, работая над книгой, проявил должную проницательность, снабдив свое творение прогрессивной проблематикой, идейностью, противоборством взглядов. Писатель чувствовал: не может далее Евгений Онегин, «лишний человек» в своем Отечестве, отражать реалии развития. Не по силам это было и Печорину.

О людях новой формации решил писать в романе «Обыкновенная история» Гончаров. История создания произведения эволюционна. Следует заметить, что это был первый роман Гончарова. Перед изданием он его читал в семействе Майковых. Затем внес правки, предложенные Валерианом Майковым. И лишь когда произведение восторженно одобрил Белинский, Иван Александрович свой роман издал. Современники, воодушевленные российским литературным критиком №1 (Белинским), охотно покупали новую книгу с надписью на обложке "Гончаров "Обыкновенная история".

Замысел

Свою новую книгу автор как бы решил начать еще в «мире Пушкина», т. е. в классическом имении, где властвовали поместные дворяне, а закончить в уже зародившемся «новом мире» - буржуазном: в среде заводчиков и карьеристов. Гончарову удалось описание этих двух социально-культурных систем, двух последовательных этапов развития русского общества. Заметим, что, реализовав свой замысел произведения, огромный вклад в отечественную литературу сделал Гончаров. «Обыкновенная история» отзывы вызвала разнообразные. Однако все критики сошлись в одном: роман своевременен, правдив, нужен. Кстати, в ходе работы над задуманным сочинением Иван Гончаров сформулировал интереснейшую мысль о том, что все русские реалистические романы XIX века корнями уходят в роман Пушкина.

Из имения Грачи в Петербург

Часть первую своего произведения с иронической сцены начинает повествовать Иван Гончаров. «Обыкновенная история» начинается с оставления одним из главных героев, Александром Федоровичем Адуевым, сыном небогатой поместной дворянки Анны Павловны Адуевой, своего родового имения Грачи. В поместье царит переполох: растерянная любящая мама собирает свое чадо… Сцена эта и трогательна, и иронична.

Читатель вместе с тем имеет возможность заметить типичную картину нереформированной России: крепостное право превратило это помещичье землевладение (говоря языком более позднего романа Гончарова) в «сонное царство». Даже время здесь имеет «свое измерение»: «до обеда» и «после обеда», а сезоны года определяются полевыми работами.

Двадцатилетний Александр уезжает вместе с камердинером Евсеем, которого приставила прислуживать молодому барину Аграфена. В Грачах остались мать, сестра, влюбленная в него Сонечка. В день отъезда Александра за шестьдесят верст примчался друг Поспелов, чтоб на прощанье обнять друга.

По стилю изложения непохожий на типичные книги своего времени пишет роман Гончаров. «Обыкновенная история», герои которой как бы раскрываются в ходе обычного рассказа обычного человека, не похожа на литературное произведение (роман не содержит резюмирований). Содержание книги излагает как будто не автор, а созерцатель, соучастник, современник описанных событий.

О мотивации Адуева

В своем родовом имении Александр заведомо состоялся бы. Если бы он остался в Грачах, то дальнейшая жизнь его была бы, конечно, обустроенной. Благосостояние его, измеряемое собранным урожаем, не требовало усилий. Молодому барину автоматически в этих краях было социально обеспечено безбедное существование. Впрочем, этому литературному образу - молодому помещику - явно симпатизирует автор Гончаров. «Обыкновенная история» поэтому в его описании содержит добрую иронию… Что же влечет его в Петербург? Он, сочиняющий стихи и пробующий себя в прозе, грезит о славе. Им движут мечты. Чем-то он по своему складу напоминает лермонтовского Ленского: наивного, с завышенной самооценкой…

Что подтолкнуло его на столь решительный шаг? Во-первых, прочитанные французские романы. Автор упоминает их в своем повествовании. Это «Шагреневая кожа» Бальзака, «Мемуары дьявола» Сулье, а также популярное «мыльное чтиво», наводнившее в средине XIX века Европу и Россию:«Les sept péchés capitaux», «Le manuscrit vert», «L’âne mort».

То, что Александр Адуев действительно впитал в себя наивные и добрые взгляды на жизнь, взятые из романов, показывает Иван Гончаров. «Обыкновенная история» в эпизодах словоизъяснений Александра содержит цитаты из романов «Зеленая рукопись» (Г. Друино), «Атар-Гюль» (Э. Сю)… С легкой грустью писатель перечисляет все те книги, которыми «переболел» сам в молодости. Потом автор напишет об этом своем произведении, что показывал он в нем «себя и таких же, как он», приехавших в холодный, жесткий, конкурентный Петербург (место, где «делаются карьеры») от «добрых мамочек».

Идея романа: мировоззренческий конфликт

Однако вернемся опять к роману…Во-вторых, Александра привел в город на Неве пример его дяди, Петра Адуева, семнадцать лет назад приехавшего из провинции в Петербург и «нашедшего себе дорогу». Именно о разрешившемся мировоззренческом конфликте вышеупомянутых персонажей и написал роман Гончаров. «Обыкновенная история» - это не просто разный взгляд на жизнь двух людей, это веяние времени.

Краткое содержание этой книги, таким образом, состоит в противопоставлении двух миров. Одного - мечтательного, барского, избалованного ленью и другого - практического, наполненного осознанием необходимости труда, «реального». Следует признать, что писателю Ивану Гончарову удалось заметить и выставить на обозрение читающей публики один из основных конфликтов 40-х годов XIX века: между патриархальной барщиной и зарождающейся деловой жизнью. Им показаны характерные черты нового общества: уважение к труду, рационализм, профессионализм, ответственность за результат своего труда, почитание успеха, рассудочность, дисциплина.

Приезд племянника

Как отреагировал петербуржский дядя на приезд племянника? Для него это было, как снег на голову. Он раздосадован. Ведь на его плечи, кроме обычных забот, письмом от невестки Анны Павловны (мамы Александра) наивно возлагается уход за инфантильным и не в меру пылким и восторженным сыном. Из множества подобных этой ироничных сцен создает роман Гончаров. «Обыкновенная история», краткое содержание которой мы приводим в статье, продолжается чтением послания, написанного матерью Адуева без знаков препинания и присланного вместе с «кадочкой меду» и мешком «сушеной малины». Оно содержит материнскую просьбу «не баловать» сына и присматривать за ним. Анна Павловна также уведомила, что деньгами сына будет обеспечивать сама. Кроме того, в письме содержится более десятка просьб от соседей, которые его знали двадцатилетним парнем до отъезда в Петербург: от просьбы помощи в судовой тяжбе до романтических воспоминаний старой знакомой о сорванных ей когда-то желтых цветах. Дядя, прочитав письмо и не питая сердечной привязанности к племяннику, принял решение оказать ему соучастие, руководствуясь «законами справедливости и рассудка».

Помощь Адуева-старшего

Петр Иванович, удачно совмещающий государственную службу с хозяйственной деятельностью (он одновременно является заводчиком), в отличии от племянника живет в совершенно другом, деловом, «сухом» мире. Он понимает бесперспективность в плане карьеры взглядов на мир своего племянника, что и показывает в своей книге Гончаров («Обыкновенная история»). Краткое содержание этого мировоззренческого столкновения описывать не будем, а лишь скажем, что заключается оно в победе материального мира.

Петр Иванович сухо и деловито берется за приучение племянника к городской жизни. Он обустраивает молодого человека с жильем, помогает снять квартиру в доме, где проживает сам. Адуев-старший подсказывает Александру, как организовать свой быт, где лучше питаться. Дядю нельзя упрекнуть в невнимательности. Он подыскивает племяннику работу, соответствующую его наклонностям: переводы статей на тему сельского хозяйства.

Социальная адаптация Александра

Петербуржская деловая жизнь постепенно затягивает молодого человека. По прошествии двух лет он уже занимает заметное место в издательстве: не только переводит статьи, но и выбирает их, занимается корректурой чужих статей, пишет сам на тему сельского хозяйства. О том, как проходит социальная ориентация Адуева-младшего, повествует в романе Гончаров. «Обыкновенная история», краткое содержание которой мы рассматриваем, рассказывает о произошедших с молодым человеком изменениях: принятии им чиновничье-бюрократической парадигмы.

Разочарования в любви и в друге

У Александра появилась новая любовь, Наденька Любецкая. Сонечка из Грачей уже выброшена из сердца. Александр сердечно влюблен в Наденьку, он грезит ею... Расчетливая же девушка предпочитает ему графа Новинского. Молодой Адуев вконец теряет голову от страсти, он желает вызвать графа на дуэль. С таким вулканом страстей не в силах управиться даже дядя. На этом этапе романа существенный нюанс вносит Иван Гончаров. «Обыкновенная история» рассказывает о том, что романтика из опасного кризиса (возможно, грозящего суицидом) выручает другой романтик - это жена Петра Ивановича, тетя Александра, Лизавета Александровна. Молодой человек уже не безумствует, к нему пришел сон, однако он индифферентен к окружающему. Впрочем, далее его поджидает новый удар судьбы.

Случайно в Петербурге на Невском проспекте он видит друга детства Поспелова. Александр обрадован: ну наконец-то рядом появился тот, в ком всегда можно найти поддержку, в ком кровь не остыла... Однако друг оказывается прежним только внешне: его характер претерпел существенные изменения, он стал неприятно меркантильным и расчетливым.

Как дядя убедил племянника

Александр полностью подавлен морально, как свидетельствует роман «Обыкновенная история». Гончаров, впрочем, далее повествует, как разуверившегося в людях молодого Адуева приводит в чувство его дядя. Он прагматично и жестко возвращает племянника к реалиям жизни, для начала обвинив его в бессердечии. Александр соглашается со словами Петра Ивановича о том, что больше следует ценить тех, кто любит и заботится о нем в реальном мире (маму, дядю, тетю) и меньше витать в мире выдуманном. Адуев-старший последовательно подводит племянника к прагматизму. Для того он постоянно, шаг за шагом (вода камень точит) логически анализирует каждое желание и фразу Адуева-младшего с точки зрения опыта иных людей.

И наконец, в своей борьбе с романтизмом племянника Петр Иванович наносит решающий удар. Он решает показать Александру реальную силу его писательского таланта. Для этого Адуев-старший даже идет на определенные материальные жертвы. Он предлагает племяннику в качестве эксперимента издать его повесть от своего имени. Ответ издательства был сокрушителен для начинающего честолюбивого писателя... Это был, фигурально говоря, выстрел, окончательно убивший в нем романтика.

Услуга за услугу

Теперь и племянник, и дядя говорят на одном деловом, сухом языке, не утруждая себя сантиментами. Благородство изжито из души Александра... Он соглашается помочь дяде в одном достаточно нечистоплотном деле. У дяди проблема: напарник его, Сурков, перестает быть надежным партнером под влиянием страсти. Он влюбляется во вдову Тафаеву Юлию Павловну. Адуев-старший просит племянника отбить у Суркова молодую женщину, влюбив ее в себя, что Александру удается сделать. Однако на этом его отношения с Тафаевой не заканчиваются, а перерастают во взаимную страсть. Романтичная Юлия Павловна обрушивает на молодого Адуева такой поток эмоций, что Александр не выдерживает испытания любовью.

Психологический срыв Адуева-младшего

Петру Ивановичу удается отговорить Тафаеву. Однако Александром овладевает полная апатия. Он сходится с Костиковым, которого ему порекомендовал Петр Иванович. Это чиновник, лишенный всякого духовного мира и воображения. Его удел - релаксация: «играть в шашки или удить рыбу», жить без «душевных волнений». Однажды тетушка, Лизавета Александровна, пытаясь растормошить равнодушного ко всему Александра, просит его сопроводить на концерт.

Под влиянием услышанной музыки скрипача-романтика Александр решает бросить все и вернуться на малую родину, в Грачи. Он приезжает в родное поместье с верным слугой Евсеем.

Кратковременное обретение себя

Примечательно, что возвратившийся «петербуржец» Адуев-младший уже по-другому, не по-юношески идиллически видит уклад помещичьего хозяйства. Он замечает тяжелый и регулярный крестьянский труд, неустанную заботу маменьки. Александр начинает творчески переосмысливать, что многое из переведенного им по агротехнике в издательстве далеко от практики, и берется за чтение специальной литературы.

Анна Павловна же печалится, что душа сына потеряла прежний пыл, а сам он полысел, пополнел, что его поглотил омут петербуржской жизни. Мама надеется, что пребывание в доме вернет сыну потерянное, однако не дожидается - умирает. К главному герою романа, чья душа очистилась страданиями, приходит понимание истинных ценностей, настоящей веры. Однако на этой духовной высоте ему суждено оставаться вовсе не долго. Александр возвращается в Петербург.

В чем заключается "обычность" истории?

Из эпилога мы узнаем, что за четыре года Адуев-младший становится коллежским советником, у него немаленький доход, и он собирается выгодно жениться (его ожидает приданное невесты в триста тысяч рублей да имение в пятьсот душ крепостных).

В семье же дяди произошли противоположные изменения. Адуев-старший приходит в очевидный тупик, куда неминуемо толкает его деловой мир. Ведь вся его жизнь всецело подчинена карьере, предпринимательству, службе. Из-за денежных интересов он полностью отказался от своей индивидуальности, превратил себя в часть единой машины.

Елизавета Александровна потеряла свою романтичность, став спокойной дамой. Она в конце романа превратилась в «домашнее устройство для обеспечения комфорта», не утруждающее супруга эмоциями, заботами и вопросами. Гончаров наглядно показывает, что новое буржуазное общество, точно так же, как и патриархально-феодальное, способно уничтожить личность женщины. неожиданно обеспокоила Петра Ивановича, который желает бросить карьеру надворного советника и уехать с женой из столицы. Он в эпилоге книги бунтует против того общества, проводником интересов которого являлся на протяжении всего романа.

На заметку: не упустите эти сцены романа

Есть эпизод, в котором просматривается особое отношение Гончарова к Пушкину. Только-только приехавший в Петербург Александр Адуев идет к Медному всаднику (одному из любимых Александром Сергеевичем мест).
Очень романтична созданная Гончаровым картина летнего Петербурга, Невы, авторское описание белых ночей… Эти фрагменты романа высокопробны художественно. Их стоит даже периодически перечитывать. Гончаров - маэстро!

Заключение

Типичную для своего времени тенденцию отобразил в романе Гончаров. «Обыкновенная история» анализирует историческую достоверность и показывает, что в 40-х годах XIX века начался, а в 60-х достиг максимума приток небогатых дворян и разночинцев в Петербург, жаждущих сделать карьеру и состояться профессионально. При этом важнейшим, согласитесь, был моральный аспект. Из-за чего ехал молодой человек: служить Отечеству или просто сделать карьеру любой ценой?

Однако, кроме проблемной составляющей, роман Гончарова имеет несомненную художественную ценность. Она знаменует начало создания русскими писателями-романистами развернутой картины окружающей их действительности. В своей статье "Лучше поздно, чем никогда" Иван Гончаров подсказал читателям (что, к сожалению, не сделали ни Добролюбов, ни Белинский), что три его романа, первым из которых была "Обыкновенная история", по сути, являются единой трилогией об эпохе сна и пробуждения огромной страны. Таким образом, можно сказать, что целостный литературный цикл, состоящий из трех романов, о своем времени создал Гончаров («Обломов», «Обрыв», «Обыкновенная история»).

Текущая страница: 1 (всего у книги 23 страниц)

Иван Александрович Гончаров
Обыкновенная история

Комментарии Е. А. Краснощековой

1812–1891

Иван Александрович Гончаров 1
Текст статьи печатается по изданию: Гончаров И. А. Собр. соч.: В 6 т. М.: Правда, 1972. Т. 6. (Статья печатается в сокращении.)
Лучше поздно, чем никогда
(Критические заметки)

(«Русская речь», 1879, № 6)

Я давно положил перо и не печатал ничего нового. Так думал я и закончить свою литературную деятельность, полагая, что мое время прошло, а вместе с ним «прошли» и мои сочинения, то есть прошла их пора.

Я решился возобновить только издание очерков кругосветного плавания «Фрегат „Паллада“» по причинам, о которых сказано в предисловии к этому изданию. Путешествия в дальние концы мира имеют вообще привилегию держаться долее других книг. Всякое из них оставляет надолго неизгладимый след или колею, как колесо, пока дорога не проторится до того, что все колеи сольются в один общий широкий путь. Кругосветным путешествиям еще далеко до того.

Другое дело – романы и вообще художественные произведения слова. Они живут для своего века и умирают вместе с ним; только произведения великих мастеров переживают свое время и обращаются в исторические памятники.

Прочие, отслужив свою службу в данный момент, поступают в архив и забываются.

Я ожидал этой участи и для своих сочинений, после того как они выдержали – одни два, другие три издания, и не располагал, и теперь не имею в виду, печатать их вновь.

Но в публике, где еще много живых современников моей литературной деятельности, нередко вспоминают и о моих романах, иногда печатно, и очень часто в личных обращениях ко мне.

Одни осведомляются, отчего нет моих сочинений у книгопродавцев? Другие лестно упрекают меня, зачем я не пишу ничего нового, иногда даже предлагают написать о том или о другом предмете, на ту или другую тему, говоря, что от меня будто бы ожидают в публике еще какого-нибудь произведения. Третьи – и таких более всего – обращаются к собственному моему взгляду на то или другое из моих сочинений, требуют пояснений о том, что я разумел под тем, что хотел сказать этим; кого или что имел в виду, изображая такого-то героя или героиню, вымышлены ли эти лица и события, или действительно они были и т. д. Этим вопросам нет конца!

При этом, как это случалось почти со всеми писателями, стараются меня самого подводить под того или другого героя, отыскивая меня то там, то сям или угадывая те или другие личности в героях и героинях. Чаще всего меня видят в Обломове, любезно упрекая за мою авторскую лень и говоря, что я это лицо писал с себя. Иногда же, напротив, затруднялись, куда меня девать в котором-нибудь романе, например в дядю или племянника в «Обыкновенной истории».

Иные откровенно выражают мне и порицание за то, за другое, за третье, указывают слабые места, находят неверности или преувеличения и за все зовут меня к ответу. Еще недавно где-то я видел в печати беглый критический очерк моих сочинений.

А я все думал, что если я уже замолчал в печати сам, то и другие поговорят-поговорят, да и забудут меня с моими сочинениями, и потому на обращаемые ко мне вопросы отвечал, что приходило в голову под влиянием минуты, личности вопрошателя и других случайностей.

Но вопросы, осведомления, требования разъяснений и прочее не только не прекратились, но, напротив, с появлением нового издания «Фрегата „Паллада“» усилились. Поспешаю прибавить, что я не утомляюсь и не скучаю этим, напротив, принимаю как выражения лестного внимания. Меня только иногда затрудняют ответы, которые я должен держать всегда, так сказать, наготове, на обращаемые ко мне вопросы, причем, конечно, неизбежно приходится впадать в постоянные повторения.

Чтобы выйти из этого положения ответчика перед теми или другими читателями за свои сочинения и ходячего критика последних и раз навсегда разъяснить свой собственный взгляд на мои авторские задачи, я решился напечатать давно праздно лежавшую в моем портфеле нижеследующую рукопись.

Этот критический анализ моих книг возник из предисловия, которое я готовил было к отдельному изданию «Обрыва» в 1870 году, но тогда, по сказанным в этом очерке причинам, не напечатал. Потом в 1875 году я опять возвратился к нему, кое-что прибавил и опять отложил в сторону.

Теперь, пробегая его вновь, я нахожу, что он может служить достаточным, с моей стороны, разъяснением и ответом почти на все обращаемые ко мне с разных сторон, и лично и печатно, вопросы, иногда лестные, преувеличенные похвалы, чаще – порицания, недоразумения, упреки, – как относительно общего значения моих авторских задач, так относительно и действующих лиц, подробностей и т. д.

Я отнюдь не выдаю этот анализ своих сочинений за критический непреложный критерий, не навязываю его никому и даже предвижу, что во многом и многие читатели по разным причинам не разделят его. Сообщая его, я только желаю, чтоб они знали, как я смотрю на свои романы сам, и приняли бы его, как мой личный ответ на делаемые мне вопросы, так чтоб затем не оставалось уже о чем спрашивать меня самого.

Ежели читатели найдут этот мой ключ к моим сочинениям – неверным, то они вольны подбирать свой собственный. Если же бы, против моего ожидания, мне понадобилось издать вновь все мои сочинения, то этот же анализ может служить авторским предисловием к ним.

Я опоздал с этим предисловием, скажут мне: но если оно не покажется лишним и теперь – то «лучше поздно, чем никогда» – могу ответить на это.

Когда я писал «Обыкновенную историю», я, конечно, имел в виду и себя и многих подобных мне учившихся дома или в университете, живших по затишьям, под крылом добрых матерей, и потом – отрывавшихся от неги, от домашнего очага, со слезами, с проводами (как в первых главах «Обыкновенной истории») и являвшихся на главную арену деятельности, в Петербург.

И здесь – в встрече мягкого, избалованного ленью и барством мечтателя-племянника с практическим дядей – выразился намек на мотив, который едва только начал разыгрываться в самом бойком центре – в Петербурге. Мотив этот – слабое мерцание сознания, необходимости труда, настоящего, не рутинного, а живого дела в борьбе с всероссийским застоем.

Это отразилось в моем маленьком зеркале в среднем чиновничьем кругу. Без сомнения то же – в таком же духе, тоне и характере, только в других размерах, разыгрывалось и в других, и в высших и низших, сферах русской жизни.

Представитель этого мотива в обществе был дядя: он достиг значительного положения в службе, он директор, тайный советник, и, кроме того, он сделался и заводчиком. Тогда, от 20-х до 40-х годов – это была смелая новизна, чуть не унижение (я не говорю о заводчиках-барах, у которых заводы и фабрики входили в число родовых имений, были оброчные статьи и которыми они сами не занимались). Тайные советники мало решались на это. Чин не позволял, а звание купца не было лестно.

В борьбе дяди с племянником отразилась и тогдашняя, только что начинавшаяся ломка старых понятий и нравов – сентиментальности, карикатурного преувеличения чувств дружбы и любви, поэзия праздности, семейная и домашняя ложь напускных, в сущности небывалых чувств (например, любви с желтыми цветами старой девы-тетки и т. п.), пустая трата времени на визиты, на ненужное гостеприимство и т. д.

Словом, вся праздная, мечтательная и аффектационная сторона старых нравов с обычными порывами юности – к высокому, великому, изящному, к эффектам, с жаждою высказать это в трескучей прозе, всего более в стихах.

Все это – отживало, уходило; являлись слабые проблески новой зари, чего-то трезвого, делового, нужного.

Первое, то есть старое, исчерпалось в фигуре племянника – и оттого он вышел рельефнее, яснее.

Второе – то есть трезвое сознание необходимости дела, труда, знания – выразилось в дяде, но это сознание только нарождалось, показались первые симптомы, далеко было до полного развития – и понятно, что начало могло выразиться слабо, неполно, только кое-где, в отдельных лицах и маленьких группах, и фигура дяди вышла бледнее фигуры племянника.

Наденька, девушка, предмет любви Адуева, вышла также отражением своего времени. Она уже не безусловно покорная дочь перед волей каких бы ни было родителей. Мать ее слаба перед ней и едва в состоянии сохранять только decorum2
Внешний вид (лат.).

Авторитета матери, хотя и уверяет, что она строга, даром что молчит и что будто Наденька ни шагу без нее не ступит. Неправда, она сама чувствует, что слаба и слепа до того, что допускает отношения дочери и к Адуеву и к графу, не понимая, в чем дело.

Дочь несколькими шагами – впереди матери. Она без спросу полюбила Адуева и почти не скрывает этого от матери или молчит только для приличия, считая за собою право распоряжаться по-своему своим внутренним миром и самим Адуевым, которым, изучив его хорошо, овладела и командует. Это ее послушный раб, нежный, бесхарактерно-добрый, что-то обещающий, но мелко самолюбивый, простой, обыкновенный юноша, каких везде – легион. И она приняла бы его, вышла бы замуж – и все пошло бы обычным ходом.

Но явилась фигура графа, сознательно-умная, ловкая, с блеском. Наденька увидала, что Адуев не выдерживает сравнения с ним ни в уме, ни в характере, ни в воспитании. Наденька в своем быту не приобрела сознания ни о каких идеалах мужского достоинства, силы, и какой силы?

Тогда их и не было, этих идеалов, как не было никакой русской, самостоятельной жизни. Онегины и подобные ему – вот кто были идеалы, то есть франты, львы, презиравшие мелкий труд и не знавшие, что с собой делать!

Ее достало разглядеть только, что молодой Адуев – не сила, что в нем повторяется все, что она видела тысячу раз во всех других юношах, с которыми танцовала, немного кокетничала. Она на минуту прислушалась к его стихам. Писание стихов было тогда дипломом на интеллигенцию. Она ждала, что сила, талант кроются там. Но оказалось, что он только пишет сносные стихи, но о них никто не знает, да еще дуется про себя на графа за то, что этот прост, умен и держит себя с достоинством. Она перешла на сторону последнего: в этом пока и состоял сознательный шаг русской девушки – безмолвная эмансипация, протест против беспомощного для нее авторитета матери.

Но тут и кончилась эта эмансипация. Она сознала, но в действие своего сознания не обратила, остановилась в неведении, так как и самый момент эпохи был моментом неведения. Никто еще не знал, что с собой делать, куда идти, что начать? Онегин и подобные ему «идеалы» только тосковали в бездействии, не имея определенных целей и дела, а Татьяны не ведали.

«Что же из этого будет? – в страхе спрашивает Наденьку Адуев, – граф не женится?»

«Не знаю!» – отвечает она в тоске. И действительно, не знала русская девушка, как поступить сознательно и рационально в том или другом случае. Она чувствовала только смутно, что ей можно и пора протестовать против отдачи ее замуж родителями, и только могла, бессознательно конечно, как Наденька, заявить этот протест, забраковав одного и перейдя чувством к другому.

Тут я и оставил Наденьку. Мне она была больше не нужна как тип, а до нее, как до личности, мне не было дела.

И Белинский однажды заметил это. «Пока ему нужна она, до тех пор он с ней и возится! – сказал он кому-то при мне, – а там и бросит!»

А меня спрашивали многие, что же было с нею дальше? Почем я знаю? Я рисовал не Наденьку, а русскую девушку известного круга той эпохи, в известный момент. Сам я никакой одной Наденьки лично не знал или знал многих.

Мне скажут, что как ее, так и другие фигуры бледны – и типов собою не образуют: очень может быть – об этом я спорить не могу. Я только говорю, что сам под ними разумел.

В начале 40-х годов, когда задумывался и писался этот роман, я еще не мог вполне ясно глядеть в следующий период, который не наступал, но предчувствия которого жили уже во мне, потому что вскоре после напечатания, в 1847 году в «Современнике», «Обыкновенной истории» – у меня уже в уме был готов план Обломова, а в 1848 году (или 1849 году – не помню) я поместил в «Иллюстрированном сборнике» при «Современнике» и «Сон Обломова» – эту увертюру всего романа, следовательно, я переживал про себя в воображении и этот период и благодаря своей чуткости предчувствовал, что следует далее. Теперь могу отвечать, «что сталось с Наденькой».

Смотрите в «Обломове» – Ольга есть превращенная Наденька следующей эпохи. Но до этого дойдем ниже.

Адуев кончил, как большая часть тогда: послушался практической мудрости дяди, принялся работать в службе, писал и в журналах (но уже не стихами) и, пережив эпоху юношеских волнений, достиг положительных благ, как большинство, занял в службе прочное положение и выгодно женился, словом, обделал свои дела. В этом и заключается «Обыкновенная история».

Она – в моих книгах – первая галерея, служащая преддверием к следующим двум галереям или периодам русской жизни, уже тесно связанным между собою, то есть к «Обломову» и «Обрыву», или к «Сну» и к «Пробуждению».

Мне могут заметить, что задолго перед этим намеки на подобные же отношения между лицами, как у меня в «Обломове» и «Обрыве», частию в «Обыкновенной истории», есть у нашего великого поэта Пушкина, например в Татьяне и Онегине, Ольге и Ленском и т. д.

На это я отвечу прежде всего, что от Пушкина и Гоголя в русской литературе теперь еще пока никуда не уйдешь. Школа пушкино-гоголевская продолжается доселе, и все мы, беллетристы, только разработываем завещанный ими материал. Даже Лермонтов, фигура колоссальная, весь, как старший сын в отца, вылился в Пушкина. Он ступал, так сказать, в его следы. Его «Пророк» и «Демон» , поэзия Кавказа и Востока и его романы – все это развитие тех образцов поэзии и идеалов, какие дал Пушкин. Я сказал в критическом этюде о Грибоедове, «Мильон терзаний», что Пушкин – отец, родоначальник русского искусства, как Ломоносов – отец науки в России. В Пушкине кроются все семена и зачатки, из которых развились потом все роды и виды искусства во всех наших художниках, как в Аристотеле крылись семена, зародыши и намеки почти на все последовавшие ветви знания и науки. И у Пушкина и у Лермонтова веет один родственный дух, слышится один общий строй лиры, иногда являются будто одни образы, – у Лермонтова, может быть, более мощные и глубокие, но зато менее совершенные и блестящие по форме, чем у Пушкина. Вся разница в моменте времени. Лермонтов ушел дальше временем, вступил в новый период развития мысли, нового движения европейской и русской жизни и опередил Пушкина глубиною мысли, смелостью и новизною идей и полета.

Пушкин, говорю, был наш учитель – и я воспитался, так сказать, его поэзиею. Гоголь на меня повлиял гораздо позже и меньше; я уже писал сам, когда Гоголь еще не закончил своего поприща.

Сам Гоголь объективностью своих образов, конечно, обязан Пушкину же. Без этого образца и предтечи искусства Гоголь не был бы тем Гоголем, каким он есть. Прелесть, строгость и чистота формы – те же. Вся разница в быте, в обстановке и в сфере действия, а творческий дух один, у Гоголя весь перешедший в отрицание.

Поэтому неудивительно, что черты пушкинской, лермонтовской и гоголевской творческой силы доселе входят в нашу плоть и кровь, как плоть и кровь предков переходит к потомкам.

Надо сказать, что у нас, в литературе (да, я думаю, и везде), особенно два главные образа женщин постоянно являются в произведениях слова параллельно, как две противоположности: характер положительный – пушкинская Ольга и идеальный – его же Татьяна. Один – безусловное, пассивное выражение эпохи, тип, отливающийся, как воск, в готовую, господствующую форму. Другой – с инстинктами самосознания, самобытности, самодеятельности. Оттого первый ясен, открыт, понятен сразу (Ольга в «Онегине», Варвара в «Грозе»). Другой, напротив, своеобразен, ищет сам своего выражения и формы и оттого кажется капризным, таинственным, малоуловимым. Есть они у наших учителей и образцов, есть и у Островского в «Грозе» – в другой сфере; они же, смею прибавить, явились и в моем «Обрыве». Это два господствующие характера, на которые в основных чертах, с разными оттенками, более или менее делятся почти все женщины.

Дело не в изобретении новых типов – да коренных общечеловеческих типов и немного, – а в том, как у кого они выразились, как связались с окружающею их жизнью и как последняя на них отразилась.

Пушкинские Татьяна и Ольга как нельзя более отвечали своему моменту. Татьяна, подавленная своей грубой и жалкой средой, также бросилась к Онегину, но не нашла ответа и покорилась своей участи, выйдя за генерала. Ольга вмиг забыла своего поэта и вышла за улана. Авторитет родителей решил их судьбу. Пушкин как великий мастер этими двумя ударами своей кисти, да еще несколькими штрихами, дал нам вечные образцы, по которым мы и учимся бессознательно писать, как живописцы по античным статуям. <…>

Обыкновенная история
Роман в двух частях

Часть первая

Однажды летом, в деревне Грачах, у небогатой помещицы Анны Павловны Адуевой, все в доме поднялись с рассветом, начиная с хозяйки до цепной собаки Барбоса.

Только единственный сын Анны Павловны, Алесандр Федорыч, спал, как следует спать двадцатилетнему юноше, богатырским сном; а в доме все суетились и хлопотали. Люди ходили, однако ж, на цыпочках и говорили шепотом, чтоб не разбудить молодого барина. Чуть кто-нибудь стукнет, громко заговорит, сейчас, как раздраженная львица, являлась Анна Павловна и наказывала неосторожного строгим выговором, обидным прозвищем, а иногда, по мере гнева и сил своих, и толчком.

На кухне стряпали в трое рук, как будто на десятерых, хотя все господское семейство только и состояло, что из Анны Павловны да Александра Федорыча. В сарае вытирали и подмазывали повозку. Все были заняты и работали до поту лица. Барбос только ничего не делал, но и тот по-своему принимал участие в общем движении. Когда мимо его проходил лакей, кучер или шмыгала девка, он махал хвостом и тщательно обнюхивал проходящего, а сам глазами, кажется, спрашивал: «Скажут ли мне наконец, что у нас сегодня за суматоха?»

А суматоха была оттого, что Анна Павловна отпускала сына в Петербург на службу, или, как она говорила, людей посмотреть и себя показать. Убийственный для нее день! От этого она такая грустная и расстроенная. Часто, в хлопотах, она откроет рот, чтоб приказать что-нибудь, и вдруг остановится на полуслове, голос ей изменит, она отвернется в сторону и оботрет, если успеет, слезу, а не успеет, так уронит ее в чемодан, в который сама укладывала Сашенькино белье. Слезы давно кипят у ней в сердце; они подступили к горлу, давят грудь и готовы брызнуть в три ручья; но она как будто берегла их на прощанье и изредка тратила по капельке.

Не одна она оплакивала разлуку: сильно горевал тоже камердинер Сашеньки, Евсей. Он отправлялся с барином в Петербург, покидал самый теплый угол в доме, за лежанкой, в комнате Аграфены, первого министра в хозяйстве Анны Павловны и – что всего важнее для Евсея – первой ее ключницы.

За лежанкой только и было места, чтоб поставить два стула и стол, на котором готовился чай, кофе, закуска. Евсей прочно занимал место и за печкой и в сердце Аграфены. На другом стуле заседала она сама.

История об Аграфене и Евсее была уж старая история в доме. О ней, как обо всем на свете, поговорили, позлословили их обоих, а потом, так же как и обо всем, замолчали. Сама барыня привыкла видеть их вместе, и они блаженствовали целые десять лет. Многие ли в итоге годов своей жизни начтут десять счастливых? Зато вот настал и миг утраты! Прощай, теплый угол, прощай, Аграфена Ивановна, прощай, игра в дураки, и кофе, и водка, и наливка – все прощай! Евсей сидел молча и сильно вздыхал. Аграфена, насупясь, суетилась по хозяйству. У ней горе выражалось по-своему. Она в тот день с ожесточением разлила чай и вместо того, чтоб первую чашку крепкого чая подать, по обыкновению, барыне, выплеснула его вон: «никому, дескать, не доставайся», и твердо перенесла выговор. Кофе у ней перекипел, сливки подгорели, чашки валились из рук. Она не поставит подноса на стол, а брякнет; не отворит шкафа и двери, а хлопнет. Но она не плакала, а сердилась на все и на всех. Впрочем, это вообще было главною чертою в ее характере. Она никогда не была довольна; всё не по ней; всегда ворчала, жаловалась. Но в эту роковую для нее минуту характер ее обнаруживался во всем своем пафосе. Пуще всего, кажется, она сердилась на Евсея.

– Аграфена Ивановна!.. – сказал он жалобно и нежно, что не совсем шло к его длинной и плотной фигуре.

– Ну, что ты, разиня, тут расселся? – отвечала она, как будто он в первый раз тут сидел. – Пусти прочь: надо полотенце достать.

– Эх, Аграфена Ивановна!.. – повторил он лениво, вздыхая и поднимаясь со стула и тотчас опять опускаясь, когда она взяла полотенце.

– Только хнычет! Вот пострел навязался! Что это за наказание, Господи! и не отвяжется!

И она со звоном уронила ложку в полоскательную чашку.

– Аграфена! – раздалось вдруг из другой комнаты, – ты, никак, с ума сошла! разве не знаешь, что Сашенька почивает? Подралась, что ли, с своим возлюбленным на прощанье?

– Не пошевелись для тебя, сиди, как мертвая! – прошипела по-змеиному Аграфена, вытирая чашку обеими руками, как будто хотела изломать ее в куски.

– Прощайте, прощайте! – с громаднейшим вздохом сказал Евсей, – последний денек, Аграфена Ивановна!

– И слава Богу! пусть унесут вас черти отсюда: просторнее будет. Да пусти прочь, негде ступить: протянул ноги-то!

Он тронул было ее за плечо – как она ему ответила! Он опять вздохнул, но с места не двигался; да напрасно и двинулся бы: Аграфене этого не хотелось. Евсей знал это и не смущался.

– Кто-то сядет на мое место? – промолвил он, все со вздохом.

– Леший! – отрывисто отвечала она.

– Дай-то Бог! лишь бы не Прошка. А кто-то в дураки с вами станет играть?

– Ну хоть бы и Прошка, так что ж за беда? – со злостью заметила она.

Евсей встал.

– Вы не играйте с Прошкой, ей-богу, не играйте! – сказал он с беспокойством и почти с угрозой.

– А кто мне запретит? ты, что ли, образина этакая?

– Матушка, Аграфена Ивановна! – начал он умоляющим голосом, обняв ее – за талию, сказал бы я, если б у ней был хоть малейший намек на талию.

Она отвечала на объятие локтем в грудь.

– Матушка, Аграфена Ивановна! – повторил он, – будет ли Прошка любить вас так, как я? Поглядите, какой он озорник: ни одной женщине проходу не даст. А я-то! э-эх! Вы у меня что синь-порох в глазу! Если б не барская воля, так… эх!..

Он при этом крякнул и махнул рукой. Аграфена не выдержала: у ней наконец горе обнаружилось в слезах.

– Да отстанешь ли ты от меня, окаянный? – говорила она плача, – что мелешь, дуралей! Свяжусь я с Прошкой! разве не видишь сам, что от него путного слова не добьешься? только и знает, что лезет с ручищами…

– И к вам лез? Ах, мерзавец! А вы небось не скажете! Я бы его…

– Полезь-ка, так узнает! Разве нет в дворне женского пола, кроме меня? С Прошкой свяжусь! вишь, что выдумал! Подле него и сидеть-то тошно – свинья свиньей! Он, того и гляди, норовит ударить человека или сожрать что-нибудь барское из-под рук – и не увидишь.

– Уж если, Аграфена Ивановна, случай такой придет – лукавый ведь силен, – так лучше Гришку посадите тут: по крайности малый смирный, работящий, не зубоскал…

– Вот еще выдумал! – накинулась на него Аграфена, – что ты меня всякому навязываешь, разве я какая-нибудь… Пошел вон отсюда! Много вашего брата, всякому стану вешаться на шею: не таковская! С тобой только, этаким лешим, попутал, видно, лукавый за грехи мои связаться, да и то каюсь… а то выдумал!

– Бог вас награди за вашу добродетель! как камень с плеч! – воскликнул Евсей.

– Обрадовался! – зверски закричала она опять, – есть чему радоваться – радуйся!

И губы у ней побелели от злости. Оба замолчали.

– Аграфена Ивановна! – робко сказал Евсей немного погодя.

– Ну, что еще?

– Я ведь и забыл: у меня нынче с утра во рту маковой росинки не было.

– Только и дела!

– С горя, матушка.

Она достала с нижней полки шкафа, из-за головы сахару, стакан водки и два огромные ломтя хлеба с ветчиной. Все это давно было приготовлено для него ее заботливой рукой. Она сунула ему их, как не суют и собакам. Один ломоть упал на пол.

– На вот, подавись! О, чтоб тебя… да тише, не чавкай на весь дом.

Она отвернулась от него с выражением будто ненависти, а он медленно начал есть, глядя исподлобья на Аграфену и прикрывая одною рукою рот.

Между тем в воротах показался ямщик с тройкой лошадей. Через шею коренной переброшена была дуга. Колокольчик, привязанный к седелке, глухо и несвободно ворочал языком, как пьяный, связанный и брошенный в караульню. Ямщик привязал лошадей под навесом сарая, снял шапку, достал оттуда грязное полотенце и отер пот с лица. Анна Павловна, увидев его из окна, побледнела. У ней подкосились ноги и опустились руки, хотя она ожидала этого. Оправившись, она позвала Аграфену.

– Поди-ка на цыпочках, тихохонько, посмотри, спит ли Сашенька? – сказала она. – Он, мой голубчик, проспит, пожалуй, и последний денек: так и не нагляжусь на него. Да нет, куда тебе! ты, того гляди, влезешь, как корова! я лучше сама…

– Поди-ка ты, не корова! – ворчала Аграфена, воротясь к себе. – Вишь, корову нашла! много ли у тебя этаких коров-то?

Навстречу Анне Павловне шел и сам Александр Федорыч, белокурый молодой человек, в цвете лет, здоровья и сил. Он весело поздоровался с матерью, но, увидев вдруг чемодан и узлы, смутился, молча отошел к окну и стал чертить пальцем по стеклу. Через минуту он уже опять говорил с матерью и беспечно, даже с радостью смотрел на дорожные сборы.

– Что это ты, мой дружок, как заспался, – сказала Анна Павловна, – даже личико отекло? Дай-ка вытру тебе глаза и щеки розовой водой.

– Нет, маменька, не надо.

– Чего ты хочешь позавтракать: чайку прежде или кофейку? Я велела сделать и битое мясо со сметаной на сковороде – чего хочешь?

– Все равно, маменька.

Анна Павловна продолжала укладывать белье, потом остановилась и посмотрела на сына с тоской.

– Саша!.. – сказала она через несколько времени.

– Чего изволите, маменька?

Она медлила говорить, как будто чего-то боялась.

– Куда ты едешь, мой друг, зачем? – спросила она наконец тихим голосом.

– Как куда, маменька? в Петербург, затем… затем… чтоб…

– Послушай, Саша, – сказала она в волнении, положив ему руку на плечо, по-видимому с намерением сделать последнюю попытку, – еще время не ушло: подумай, останься!

– Остаться! как можно! да ведь и… белье уложено, – сказал он, не зная, что выдумать.

– Уложено белье! да вот… вот… вот… гляди – и не уложено.

Она в три приема вынула все из чемодана.

– Как же это так, маменька? собрался – и вдруг опять! Что скажут…

Он опечалился.

– Я не столько для себя самой, сколько для тебя же отговариваю. Зачем ты едешь? Искать счастья? Да разве тебе здесь нехорошо? разве мать день-деньской не думает о том, как бы угодить всем твоим прихотям? Конечно, ты в таких летах, что одни материнские угождения не составляют счастья; да я и не требую этого. Ну, погляди вокруг себя: все смотрят тебе в глаза. А дочка Марьи Карповны, Сонюшка? Что… покраснел? Как она, моя голубушка – дай Бог ей здоровья, – любит тебя: слышь, третью ночь не спит!

– Вот, маменька, что вы! она так…

– Да, да, будто я не вижу… Ах! чтоб не забыть: она взяла обрубить твои платки – «я, говорит, сама, сама, никому не дам, и метку сделаю», – видишь, чего же еще тебе? Останься!

Он слушал молча, поникнув головой, и играл кистью своего шлафрока.

– Что ты найдешь в Петербурге? – продолжала она. – Ты думаешь, там тебе такое же житье будет, как здесь? Э, мой друг! Бог знает, чего насмотришься и натерпишься: и холод, и голод, и нужду – все перенесешь. Злых людей везде много, а добрых не скоро найдешь. А почет – что в деревне, что в столице – все тот же почет. Как не увидишь петербургского житья, так и покажется тебе, живучи здесь, что ты первый в мире; и во всем так, мой милый! Ты же воспитан, и ловок, и хорош. Мне бы, старухе, только оставалось радоваться, глядя на тебя. Женился бы, послал бы Бог тебе деточек, а я бы нянчила их – и жил бы без горя, без забот, и прожил бы век свой мирно, тихо, никому бы не позавидовал; а там, может, и не будет хорошо, может, и помянешь слова мои… Останься, Сашенька, – а?

Он кашлянул и вздохнул, но не сказал ни слова.

– А посмотри-ка сюда, – продолжала она, отворяя дверь на балкон, – и тебе не жаль покинуть такой уголок?

С балкона в комнату пахнуло свежестью. От дома на далекое пространство раскидывался сад из старых лип, густого шиповника, черемухи и кустов сирени. Между деревьями пестрели цветы, бежали в разные стороны дорожки, далее тихо плескалось в берега озеро, облитое к одной стороне золотыми лучами утреннего солнца и гладкое, как зеркало; с другой – темно-синее, как небо, которое отражалось в нем, и едва подернутое зыбью. А там нивы с волнующимися, разноцветными хлебами шли амфитеатром и примыкали к темному лесу.

Анна Павловна, прикрыв одной рукой глаза от солнца, другой указывала сыну попеременно на каждый предмет.

– Погляди-ка, – говорила она, – какой красотой Бог одел поля наши! Вон с тех полей одной ржи до пятисот четвертей сберем; а вон и пшеничка есть, и гречиха; только гречиха нынче не то что прошлый год: кажется, плоха будет. А лес-то, лес-то как разросся! Подумаешь, как велика премудрость Божия! Дровец с своего участка мало-мало на тысячу продадим. А дичи, дичи что! и ведь все это твое, милый сынок: я только твоя приказчица. Погляди-ка, озеро: что за великолепие! истинно небесное! рыба так и ходит; одну осетрину покупаем, а то ерши, окуни, караси кишмя кишат: и на себя и на людей идет. Вон твои коровки и лошадки пасутся. Здесь ты один всему господин, а там, может быть, всякий станет помыкать тобой. И ты хочешь бежать от такой благодати, еще не знаешь куда, в омут, может быть, прости Господи… Останься!

Он молчал.

– Да ты не слушаешь, – сказала она. – Куда это ты так пристально загляделся?

Он молча и задумчиво указал рукой вдаль. Анна Павловна взглянула и изменилась в лице. Там, между полей, змеей вилась дорога и убегала за лес, дорога в обетованную землю, в Петербург. Анна Павловна молчала несколько минут, чтоб собраться с силами.

– Так вот что! – проговорила она наконец уныло. – Ну, мой друг, Бог с тобой! поезжай, уж если тебя так тянет отсюда: я не удерживаю! По крайней мере не скажешь, что мать заедает твою молодость и жизнь.

Этот роман впервые увидел свет благодаря публикации в «Современнике» в 1847 г. Произведение автобиографично. В его главном герое Саше Адуеве легко узнать самого Ивана Гончарова в определенный период жизни, когда все его свободное время было посвящено написанию прозы и стихов.

Роман «Обыкновенная история» является первым произведением, познакомившим автора с публикой. В написанных Сашей стихах, в которых сочетаются романтизм и тоска, беспричинная радость и действительность, литературоведы видят истинные стихи автора.

Направление

И. А. Гончаров является ярким представителем литературного поколения, изо всех сил старавшегося подчеркнуть свою враждебность к романтическому мироощущению. Подобное направление существовало в 1840-х годах. Оно являлось своеобразной самореабилитацией расчета с романтически настроенным прошлым.

Жанр

Роман «Обыкновенная история» является произведением, изображающим те коренные изменения, которые произошли в характере и мировоззрении его главного героя. Этот типичный для своего времени молодой человек стал по-другому смотреть на мир в силу житейских перипетий, а также общественных перемен.

Проблематика

Основной темой романа «Обыкновенная история» является вопрос о неизбежности перемен в индивиде под влиянием того, что происходит в обществе. Это главная мысль романа. Однако отношение автора к ней вовсе не однозначно. Уже в самом названии произведения можно усмотреть долю сожаления, горькой иронии к чистым и в то же время наивным идеалам. Отсюда вытекает и вторая проблема. Она состоит в том, что человек, который прекрасно адаптирован социально, вовсе не способен стать гарантом сохранения простых жизненных ценностей (морального удовлетворения, физического здоровья, семейного счастья) для себя и для своих близких.

Главные персонажи

Адуев-младший - прекраснодушный юноша Александр, который по ходу истории мужает и становится более черствым.
Адуев-старший - дядя Александра Петр Иванович, представленный автором как «человек дела».
Лизавета Александровна - это молодая жена дяди Александра, которая уважает и любит своего мужа и искренне сочувствует племяннику.

Ознакомимся с кратким содержанием «Обыкновенной истории».

Знакомство с молодым человеком и его отъезд

В первой главе первой части романа автор представляет нам единственного сына небогатой помещицы, которую зовут Анна Павловна Адуева. Это Александр Федорович, который из деревни Грачи решает поехать на службу в Петербург. Именно с этого и начинается повествование романа «Обыкновенная история». Краткое содержание произведения может дать полное представление об этом белокуром двадцатилетнем человеке, находящемся в цвете здоровья, сил и лет.

Отъезд Александра вызвал хлопоты в доме. Мать же оплакивает предстоящую разлуку с сыном. С барином в Петербург едет Евсей. Этот камердинер является возлюбленным ключницы Аграфены.

Из приводимого здесь краткого содержания «Обыкновенной истории» становится понятно, что мать не желает отъезда сына. Она не представляет жизни без него и пытается отговорить Сашу от принятого им решения. Анна Павловна просит сына не ехать на поиски счастья в Петербург. Ведь там его, скорее всего, ждет голод и холод. Она уговаривает Сашу жениться на Сонюшке, дочери Марии Карловны. Это позволит молодому человеку жить на природе, наслаждаясь ее богатством и красотой.

Но Александру, несмотря на то что он влюблен в девушку, стал непомерно тесен домашний мир. Все ждущее его впереди представляется юноше в самом радужном свете. Ведь в будущем у него непременно будет большая любовь и слава. Александр отучился в университете, имеет разносторонние наклонности, пишет стихи и мечтает стать полезным своему отечеству.

О чем далее повествует нам краткое содержание «Обыкновенной истории»? Мать соглашается с сыном и в своем последнем напутствии велит ему регулярно посещать церковь, беречь деньги и здоровье и обязательно соблюдать посты. Также Анна Павловна обещает присылать Саше ежегодно по 3500 рублей. Она советует молодому человеку жениться только по любви. Однако Александр обещает, что никогда не забудет свою возлюбленную Софию.

Рассматриваемое нами очень краткое содержание «Обыкновенной истории» Гончарова повествует далее о приезде соседа - священника Антона Ивановича вместе с супругой Марьей Карповной и дочерью Софией. Они садятся за стол, отслужив обедню. Уже в момент отъезда приходит друг Саши - Поспелов. Юноша проделал путь в 160 верст. Перед самым отъездом София дарит Саше колечко и волосы. Мать камердинера Ефсея благословляет своего сына. Анна Павловна говорит о том, что если тот будет хорошо служить, то она непременно женит его на Аграфене.

Приезд в Петербург

Продолжаем знакомиться с кратким содержанием «Обыкновенной истории» Гончарова по главам. Следующая из них, вторая, рассказывает нам о приезде Александра в Петербург. В этом городе живет его дядя Петр Иванович Авдеев, к которому юноша приходит в гости. Он, так же как и Саша, попал в этот город в 20 лет по наставлению своего старшего брата - отца Александра. И вот уже 18-й год проживает в Северной столице России.

Петр Иванович состоит на службе. Он является чиновником по особым поручениям и совладельцем фарфорового и стеклянного заводов. Таким образом, дядя Саши - человек с деньгами. Племянник привозит для него гостинцы. Мать передала с сыном мешок сушеной малины и кадочку меду, варенье и два полотняных куска, а также 3 письма. Одно из них написано соседом Василием Тихонычем Заезжаловым с просьбой помочь решению его дела и тяжбы, рассматриваемой в Петербурге. Второе письмо написано сестрой жены его брата Марьей Горбатовой, давно влюбленной в Петра Ивановича. В третьем послании содержалась просьба невестки позаботиться о Саше.

Как же встретил дядя своего племянника? С этим моментом также знакомит нас краткое содержание «Обыкновенной истории». Вначале Петр Иванович повелел слуге рассказать Саше, что его нет. Якобы дядя уехал на завод и вернется лишь через три месяца. Однако, вспомнив, как хорошо относится к нему жена брата, тут же отменяет этот приказ.

О чем мы узнаем дальше из краткого содержания романа «Обыкновенная история»? Встретившись с племянником, дядя начинает учить его петербургской жизни. Он советует говорить проще и не обниматься. Кроме того, он предупреждает Сашу о том, что денег у дяди просить не следует. Не нужно и навязываться ему. Рассказывает Петр Иванович, и в каких комнатах нужно жить племяннику, где и как обедать, а также ужинать.

Далее из краткого содержания «Обыкновенной истории» Ивана Гончарова мы узнаем о первом знакомстве Александра с Петербургом. Гуляя по городу, юноша с грустью отмечает отсутствие простора и природы, однообразие домов и равнодушие людей. С действительностью юношу смогли примирить лишь Медный Всадник и здание Адмиралтейства. Однако дядя при этом не устает говорить о том, что Александр приехал зря.

Петр Иванович выбрасывает в канал колечко и волосы, подаренные Саше Софией. Он советует забыть девушку, так как, прежде всего, следует делать дело. Любовь же, по мнению чиновника, является лишь приятным развлечением.

Что далее мы узнаем из очень краткого содержания «Обыкновенной истории»? Для своего племянника дядюшка подыскал место в департаменте. При этом Александра взяли на старший оклад в 750 руб., а с учетом награды - в тысячу.

К стихам своего племянника дядя относится пренебрежительно. Вместо их написания он предлагает юноше заняться переводами немецких статей, за которые платят по 2200 руб. в месяц.

Становление

Чем же продолжается роман? Краткое содержание «Обыкновенной истории» по главам включает информацию, что в следующей из них - третьей - читатель видит Александра возмужавшим. Юноша хорошо усвоил дядины уроки. Он работает в департаменте, переводит статьи, а также занимается написанием очерков, повестей и стихов. При этом молодой человек мечтает о высоком чувстве. Спустя несколько месяцев Александр признался дяде в том, что влюбился в Наденьку Любецкую. При этом Петр Иванович советует жениться племяннику только с расчетом.

Признание в любви

Далее из краткого содержания «Обыкновенной истории» мы узнаем о распорядке дня Александра. Утром он служит в департаменте, а вечерами бывает на даче Любецких. В один из таких дней он смог уединиться с Наденькой в саду и поцеловать ее. Они долго говорили о совместном счастье. Девушка боялась, что оно уже никогда не повторится. Но Александр уверил ее в том, что их любовь особенная.

Измена

Знакомясь с кратким содержанием «Обыкновенной истории» по главам, мы переходим к пятой из них. В ней читатель видит счастливого Александра. Юноша забрасывает свои журнальные труды и службу. Однако дядя настаивает, чтобы он оставил пустяки, предупреждая при этом, что денег племяннику не даст. Однако Александр не слушает его. Он редко ходит на службу и сидит или у Наденьки, или в полном одиночестве дома, творя свой «особенный мир». Все напоминающее ему о работе юноша спрятал как можно дальше. Он занимается написанием стихов, которые Наденька затем читает ему вслух, выучив наизусть. Свои творения он отправляет в журнал под другими именами. Александр решил также опубликовать свою комедию и повесть. Однако редактор журнала вернул их, посоветовав юноше больше трудиться.

Какое же продолжение имели любовные приключения юноши? Об этом мы также можем узнать из краткого содержания рассказа «Обыкновенная история». После того как прошел назначенный девушкой испытательный срок, длящийся целый год, Александр решил поговорить с матерью Наденьки. Но в этот момент у нее в гостях оказывается обходительный, молодой и красивый граф Новинский. Александру он не понравился. И юноша позволяет вести себя по отношению к графу нелюбезно и невежливо.

Наденька часто гуляет с Новинским в саду. По три часа в день она катается с ним на лошадях. Улучить момент и объясниться с девушкой Александр просто не может.

По возвращению в город Любецкие перестали приглашать Адуева в гости. Однажды он пришел к ним сам и спросил у Наденьки: «Заменил ли кто-либо его в ее сердце?» Девушка ответила утвердительно. Услышать это Александру было очень горько. И он, стоя на лестнице, разрыдался без слез, издавая звуки, схожие с воем собаки.

Продолжаем знакомиться с кратким содержанием «Обыкновенной истории» Гончарова по главам, переходя к шестой из них. В ней Александр пришел к своему дядюшке и попросил его быть секундантом на дуэли. Однако Петр Иванович отговаривает племянника от этого шага. Он говорит, что лучшей дуэлью станет постепенное поражение слабых сторон противника, которое должно делаться терпеливо, хладнокровно и вежливо. Это и позволит показать соперника своей возлюбленной как обыкновенного человека. По-женски пытается утешить Александра и жена дядюшки.

Наставления тетушки

Далее краткое содержание «Обыкновенной истории» описывает вторую часть романа. В первой ее главе автор рассказывает читателю о том, что по прошествии года Александр продолжает презирать графа и Наденьку. Тетушка пытается утешить его как может, задумываясь о том, любит ли ее муж. Ведь Петр Иванович никогда не говорил ей о своем чувстве.

Александр же жалуется на тоску, пустоту души и скуку. Юноша сравнивает всех людей с животными, которые являются персонажами басен Крылова. Себя же при этом он считает лишенным всех недостатков. Но дядюшка обвиняет молодого человека в неблагодарности к нему, тетушке и матери, которой он не писал уже четыре месяца. Александр начинает презирать и себя. Тетушка же наставляет его, беря с юноши обещание творить. Но дядюшка полагает, что у того нет таланта.

Просьба Петра Ивановича

Далее из краткого содержания «Обыкновенной истории» Гончарова мы делаем вывод, что Александр не понимает себя самого. Своему дядюшке он решил доказать, что помимо карьеры существует и другая жизнь. Именно поэтому юноша пишет повесть и стихи. Однако Петру Ивановичу эти сочинения не нравятся. Он отправляет повесть своему приятелю, работающему в журнале, ставя внизу собственное имя. Ответ профессионала приводит Александра к тому, что он перестает верить в свой талант. Приятель дядюшки раскритиковал повесть.

В это же время Петр Иванович просит племянника влюбить в себя вдову Тафаеву. Ведь на нее его компаньон Сурков тратит много денег.

Новая любовь

Далее краткое содержание «Обыкновенной истории» Гончарова знакомит нас с вдовой Юлией. Это молодая женщина 23-24 лет. Она хороша собой, к тому же грациозна и умна, но слабонервна. Выйдя замуж за богатого Тафаева, она прожила с ним пять лет.

Молодые люди понравились друг другу, ведь их характеры очень схожи. Дядюшка поблагодарил племянника за то, что он успешно сделал порученное ему дело. Александру же стыдно признаться, однако он действительно влюбился в Юлию. Молодые решили пожениться. Однако прошло два года, и Александр разлюбил вдову. Тем не менее она не хочет его отпускать и требует, чтобы юноша взял ее в жены. Дядюшка помогает племяннику объясниться с бывшей возлюбленной и предлагает вновь заняться делом.

Встреча с Лизой

Продолжаем знакомиться с кратким содержанием романа «Обыкновенная история» по главам. В следующей из них автор говорит нам о том, что Александра перестает интересовать этот мир. Он ничего не делает, лежит, удит рыбу. С утра только ходит на службу, но при этом не добивается карьеры. Он полностью разочаровался в идеалах любви и дружбы, вспоминает о Соне и начинает думать о том, что лучше ему было остаться дома и стать первым в уезде.

Однажды, находясь на рыбалке, он встретил старика и девушку. Это были отец и дочь, жившие неподалеку на дачах. Александр избегал общения с Лизой, но она влюбилась в него. Придя к девушке на второе свидание, юноша застает в беседке ее отца, который прогоняет Адуева, так как не верит в то, что тот благороден. Александр решается прыгнуть с моста, но до конца дело не доводит. Девушка же ждала его до глубокой осени.

Прощание с Петербургом

В пятой главе второй части Александр признается тетушке в том, что жизнь ему опротивела. Он благодарит дядюшку за его науку и выходит в отставку. Юноша распрощался с городом, в котором прожил 8 лет, но не смог сделать карьеры. Петербург забрал его жизненные силы и принудил быстрее состариться.

Возвращение домой

В шестой главе второй части мы видим Анну Павловну, которая с нетерпением ждет приезда любимого сына. Но мать с трудом узнает своего Сашу, так как он подурнел и утратил свои прекрасные волосы.

Спустя три месяца к молодому человеку вернулся душевный покой. В своем уезде он был самым лучшим и умным. Но после полутора лет такой немудреной простой жизни Александр начал тосковать по Петербургу.

Эпилог

Александр вновь возвратился в город на Неве. Спустя четыре года он предстает перед читателем пополневшим и полысевшим. В тридцать с небольшим он получил крест и стал коллежским советником.

Придя в гости к дядюшке, Александр рассказывает ему, что выгодно женился. Петр Иванович гордится племянником, который пошел по его стопам.

Иван Александрович Гончаров

«Обыкновенная история»

Это летнее утро в деревне Грачи начиналось необычно: с рассветом все обитатели дома небогатой помещицы Анны Павловны Адуевой были уже на ногах. Лишь виновник этой суеты, сын Адуевой, Александр, спал, «как следует спать двадцатилетнему юноше, богатырским сном». Суматоха царила в Грачах потому, что Александр собирается в Петербург на службу: знания, полученные им в университете, по мысли юноши, необходимо применить на практике служения Отечеству.

Горе Анны Павловны, расстающейся с единственным своим сыном, сродни печали «первого министра в хозяйстве» помещицы Аграфены — вместе с Александром в Петербург отправляется его камердинер Евсей, сердечный друг Аграфены, — сколько приятных вечеров провела эта нежная пара за картами!.. Страдает и возлюбленная Александра, Сонечка, — ей посвящались первые порывы его возвышенной души. Лучший друг Адуева, Поспелов, в последнюю минуту врывается в Грачи, чтобы напоследок обнять того, с кем проведены были в беседах о чести и достоинстве, о служении Отечеству и прелестях любви лучшие часы университетской жизни…

Да и самому Александру жаль расставаться с привычным укладом жизни. Если бы высокие цели и ощущение своего назначения не толкали его в дальнюю дорогу, он, конечно, остался бы в Грачах, с безгранично любящими его матерью и сестрой, старой девой Марией Горбатовой, среди гостеприимных и хлебосольных соседей, рядом с первой своей любовью. Но честолюбивые мечты гонят юношу в столицу, ближе к славе.

В Петербурге Александр сразу же отправляется к своему родственнику, Петру Ивановичу Адуеву, который в своё время так же, как и Александр, «двадцати лет был отправлен в Петербург старшим своим братом, отцом Александра, и жил там безвыездно семнадцать лет». Не поддерживая связи с оставшимися после смерти брата в Грачах его вдовой и сыном, Петр Иванович сильно удивлён и раздосадован появлением восторженного молодого человека, ждущего от дядюшки забот, внимания и, главное, разделённости его повышенной чувствительности. С первых же минут знакомства Петру Ивановичу приходится едва ли не силой удерживать Александра от излияний чувств с попыткой заключить родственника в объятия. Вместе с Александром прибывает письмо от Анны Павловны, из которого Петр Иванович узнает, что на него возлагаются большие надежды: не только почти забытой невесткой, которая уповает на то, что Петр Иванович будет спать с Александром в одной комнате и прикрывать юноше рот от мух. В письмо вложено немало просьб от соседей, о которых Петр Иванович вот уже почти два десятилетия и думать забыл. Одно из этих писем принадлежит перу Марьи Горбатовой, сестры Анны Павловны, на всю жизнь запомнившей день, когда молодой ещё Петр Иванович, гуляя с ней по деревенским окрестностям, влез по колено в озеро и сорвал ей на память жёлтый цветок…

С первой же встречи Петр Иванович, человек суховатый и деловой, начинает воспитание своего восторженного племянника: он снимает Александру квартиру в том же доме, где живёт сам, советует, где и как питаться, с кем общаться. Позже находит ему и вполне конкретное дело: службу и — для души! — переводы статей, посвящённых проблемам сельского хозяйства. Высмеивая, порой достаточно жестоко, пристрастия Александра ко всему «неземному», возвышенному, Петр Иванович постепенно пытается разрушить тот вымышленный мир, в котором живёт его романтический племянник. Так проходит два года.

По прошествии этого времени мы встречаем Александра уже отчасти привыкшим к сложностям петербургской жизни. И — без памяти влюблённым в Наденьку Любецкую. За это время Александр успел продвинуться по службе, достиг и определённых успехов в переводах. Теперь он стал достаточно важным человеком в журнале: «он занимался и выбором, и переводом, и поправкою чужих статей, писал и сам разные теоретические взгляды о сельском хозяйстве». Продолжал писать и стихи и прозу. Но влюблённость в Наденьку Любецкую словно закрывает перед Александром Адуевым весь мир — теперь он живёт от встречи к встрече, одурманенный той «сладостной негой, на которую сердился Петр Иванович».

Влюблена в Александра и Наденька, но, пожалуй, лишь той, «маленькой любовью в ожидании большой», которую испытывал сам Александр к забытой им теперь Софье. Счастье Александра непрочно — на пути к вечному блаженству встаёт граф Новинский, сосед Любецких по даче.

Петр Иванович не в силах излечить Александра от бушующих страстей: Адуев-младший готов вызвать графа на дуэль, отомстить неблагодарной девушке, не способной оценить его высокие чувства, он рыдает и пылает гневом… На помощь обезумевшему от горя юноше является жена Петра Ивановича, Лизавета Александровна; она приходит к Александру, когда Петр Иванович оказывается бессилен, и нам неизвестно, чем именно, какими словами, каким участием удаётся молодой женщине то, что не получилось у её умного, рассудительного мужа. «Через час он (Александр) вышел задумчив, но с улыбкой, и уснул в первый раз покойно после многих бессонных ночей».

И ещё один год промелькнул с той памятной ночи. От мрачного отчаяния, которое удалось растопить Лизавете Александровне, Адуев-младший перешёл к унынию и равнодушию. «Ему как-то нравилось играть роль страдальца. Он был тих, важен, туманен, как человек, выдержавший, по его словам, удар судьбы…» И удар не замедлил повториться: неожиданная встреча с давним другом Поспеловым на Невском проспекте, встреча, тем более случайная, что Александр даже не ведал о переезде своего задушевного товарища в столицу, — вносит сумятицу в и без того потревоженное сердце Адуева-младшего. Друг оказывается совсем не таким, каким помнится по годам, проведённым в университете: он поразительно схож с Петром Ивановичем Адуевым — не ценит ран сердца, испытанных Александром, говорит о карьере, о деньгах, радушно принимает старого друга в своём доме, но особых знаков внимания к нему не проявляет.

Излечить чувствительного Александра от этого удара оказывается почти невозможным — и кто знает, до чего дошёл бы наш герой на этот раз, не примени к нему дядюшка «крайнюю меру»!.. Рассуждая с Александром об узах любви и дружбы, Петр Иванович жестоко упрекает Александра в том, что он замкнулся лишь в собственных чувствах, не умея ценить того, кто верен ему. Он не считает своими друзьями дядю и тётушку, он давно не писал к матери, живущей лишь мыслями о своём единственном сыне. Это «лекарство» оказывается действенным — Александр снова обращается к литературному творчеству. На этот раз он пишет повесть и читает её Петру Ивановичу и Лизавете Александровне. Адуев-старший предлагает Александру послать повесть в журнал, чтобы узнать истинную цену творчеству племянника. Делает это Петр Иванович под своим именем, считая, что так будет справедливее суд и лучше для участи произведения. Ответ не замедлил явиться — он ставит последнюю точку в надеждах честолюбивого Адуева-младшего…

И как раз в это время Петру Ивановичу понадобилась услуга племянника: его компаньон по заводу Сурков неожиданно влюбляется в молодую вдову бывшего приятеля Петра Ивановича Юлию Павловну Тафаеву и совсем забрасывает дела. Выше всего прочего ценящий дело, Петр Иванович просит Александра «влюбить в себя» Тафаеву, вытеснив Суркова из её дома и сердца. В качестве вознаграждения Петр Иванович предлагает Александру две вазы, которые так нравились Адуеву-младшему.

Дело, однако, принимает неожиданный поворот: Александр влюбляется в молодую вдову и вызывает у неё ответное чувство. Причём чувство столь сильное, столь романтическое и возвышенное, что сам «виновник» не в состоянии выдержать порывов страсти и ревности, которые обрушивает на него Тафаева. Воспитанная на любовных романах, слишком рано вышедшая замуж за богатого и нелюбимого человека, Юлия Павловна, встретившись с Александром, словно в омут кидается: все, о чем читалось и мечталось, обрушивается теперь на её избранника. И Александр не выдерживает испытания…

После того как Петру Ивановичу неизвестными нам доводами удалось привести в себя Тафаеву, прошло ещё три месяца, в которые жизнь Александра после пережитого потрясения нам неизвестна. Мы встречаемся с ним вновь, когда он, разочарованный во всем, чем жил прежде, «играет с какими-то чудаками в шашки или удит рыбу». Апатия его глубока и неизбывна, ничто, кажется, не может вывести Адуева-младшего из тупого равнодушия. Ни в любовь, ни в дружбу Александр больше не верит. Он начинает ездить к Костикову, о котором некогда писал в письме к Петру Ивановичу сосед по Грачам Заезжалов, желая познакомить Адуева-старшего со старинным своим приятелем. Этот человек оказался для Александра как нельзя кстати: он в молодом человеке «душевных волнений пробудить не мог».

И однажды на берегу, где они ловили рыбу, появились неожиданные зрители — старик и хорошенькая молодая девушка. Они появлялись все чаще. Лиза (так звали девушку) начала пытаться различными женскими хитростями увлечь тоскующего Александра. Отчасти девушке это удаётся, но на свидание в беседку вместо неё приходит оскорблённый отец. После объяснения с ним Александру не остаётся ничего другого, как переменить место рыбалки. Впрочем, о Лизе он помнит недолго…

Все ещё желая пробудить Александра от сна души, тётушка просит его однажды сопровождать её в концерт: «приехал какой-то артист, европейская знаменитость». Потрясение, испытанное Александром от встречи с прекрасной музыкой, укрепляет созревшее ещё раньше решение бросить все и вернуться к матери, в Грачи. Александр Федорович Адуев покидает столицу по той же дороге, по которой несколько лет назад въехал в Петербург, намереваясь покорить его своими талантами и высоким назначением…

А в деревне жизнь словно остановила свой бег: те же хлебосольные соседи, только постаревшие, та же любящая безгранично матушка, Анна Павловна; только вышла замуж, не дождавшись своего Сашеньку, Софья, да по-прежнему вспоминает о жёлтом цветке тётка, Марья Горбатова. Потрясённая переменами, произошедшими с сыном, Анна Павловна долго допытывается у Евсея, как жил Александр в Петербурге, и приходит к выводу, что сама жизнь в столице настолько нездорова, что состарила сына и притупила его чувства. Дни проходят за днями, Анна Павловна все надеется, что у Александра вновь вырастут волосы и заблестят глаза, а он думает о том, как бы вернуться в Петербург, где так много пережито и безвозвратно потеряно.

Смерть матери избавляет Александра от мук совести, не позволяющих признаться Анне Павловне в том, что он снова замыслил побег из деревни, и, отписав Петру Ивановичу, Александр Адуев вновь едет в Петербург…

Проходит четыре года после повторного приезда Александра в столицу. Много изменений произошло с главными героями романа. Лизавета Александровна устала бороться с холодностью мужа и превратилась в спокойную рассудительную женщину, лишённую каких бы то ни было стремлений и желаний. Петр Иванович, огорчённый переменой характера жены и подозревающий у неё опасное заболевание, готов отказаться от карьеры надворного советника и подать в отставку, чтобы увезти Лизавету Александровну хоть на время из Петербурга. Зато Александр Федорович достиг вершин, о которых некогда мечтал для него дядюшка: «коллежский советник, хорошее казённое содержание, посторонними трудами» зарабатывает немалые средства да ещё и готовится жениться, взяв за невестой триста тысяч и пятьсот душ…

На этом мы расстаёмся с героями романа. Какая, в сущности, обыкновенная история!..

История начинается в в деревне Грачи, где в усадьбе помещицы Анны Павловны Адуевой царит сумятица: единственный сын Александр уезжает на службу в Петербург. В деревне он оставляет любимую девушку Сонечку и лучшего друга Поспелова.

В столице Александр обращается за помощью к дяде - Петру Ивановичу Адуеву, который и думать забыл о своем племяннике, но совладав с собою, нашел ему хорошую работу переводчика и приличную квартирку по соседству. Его несколько смущает стремление племянника ко всему возвышенному, но он справедливо полагает, что столичная жизнь его изменит.

Через пару лет Александр уже становится более спокойным и рассудительным, он добился на службе определенных успехов и безумно влюбился в Надежду Любецкую. Его дядя отрицательно относится к его увлечению и считает, что это увлечение принесет ему ненужное разочарование. И оказывается прав: корыстная Наденька предпочитает Александру графа Новинского. Герой полностью раздавлен, он теряет интерес к жизни и только жене дяди, Лизавете Александровне, удается немного отвлечь его и превратить горе в легкую печаль.

Через год Александра ожидало новое испытание: в столице он случайно столкнулся со своим деревенским другом Поспеловым. Тот очень изменился: стал настоящим столичным жителем, разбогател и явно пренебрегает обществом Александра. Для героя это последняя капля, потому что все вокруг, по его мнению, забыли о любви и дружбе, интересуются лишь деньгами и развлечениями.

Александр впадает в депрессию, но дядя решает с ним не церемониться и утверждает, что виноват он в этом сам: не писал другу, забыл про мать и сестру, отгородился от своей прошлой жизни и получил ожидаемый результат. Чтобы развеять его тоску, Петр Александрович просит его об услуге: влюбить в себя Юлию Павловну Тафаеву, которая отвлекает от работы его компаньона Суркова, что плохо сказывается на прибылях. Александр соглашается, но неожиданно чувство молодых людей становится взаимным. Дядя в панике: опять его племянник балансирует на грани эмоционального срыва, он обманным путем заставляет Юлию уехать, а Александр от тоски едет в Грачи.

В деревне всего его встретили очень радушно, его жизнь снова стала спокойной и единственным развлечением была ловля рыбы на местном пруду. Именно там он знакомится с девушкой Лизой, но развиться новому увлечению помешала смерть его матери. Александр даже вздыхает с некоторым облегчением: теперь нет никаких преград к его возвращению в Петербург.

Там жизнь во многом изменилась, его дядя подал в отставку и уехал с женой жить в свое деревенское поместье. Он, отъявленный сухарь и скептик, как это ни странно, решил таким образом добавить в их отношения с супругой немного эмоций. Теперь у Александра в столице из близких никого не осталось, все свое внимание он сосредоточил на карьере.

Через несколько лет он уже был коллежским советником, стал до неприличия много зарабатывать и совершенно забыл о своих душевных терзаниях юных лет. Герой даже готов жениться, но только на девушке с богатым приданым. Вот такая обыкновенная житейская история.

Сочинения

«Замысел Гончарова был шире. Он хотел нанести удар вообще современному романтизму, но не сумел определить идеологический центр. Вместо романтизма он осмеял провинциальные потуги на романтизме» (по роману Гончарова "Обыкновенная история" И.А.Гончарова «Утрата романтических иллюзий» (по роману «Обыкновенная история») Автор и его герои в романе «Обыкновенная история» Автор и его герои в романе И. А. Гончарова «Обыкновенная история» Главные герои романа И. Гончарова «Обыкновенная история». Главный герой романа И. Гончарова "Обыкновенная история" Две философии жизни в романе И. А. Гончарова «Обыкновенная история» Дядя и племянник Адуевы в романе «Обыкновенная история» Как жить? Образ Александра Адуева. Петербург и провинция в романе И. Гончарова «Обыкновенная история» Отзыв о романе И. А. Гончарова «Обыкновенная история» Отражение исторических перемен в романе Гончарова «Обыкновенная история» Почему роман И.А.Гончарова назван "Обыкновенная история"?

Как жить?
(вступительная статья)

Писатели двумя способами исследуют жизнь – умственным, начинающимся с размышлений о явлениях жизни, и художническим, суть которого – постижение тех же явлений не умом (или, вернее, не только умом), а всей своей человеческой сущностью, или как принято говорить, интуитивно.

Интеллектуальное познание жизни приводит автора к логическому изложению изученного им материала, художническое – к выражению сущности тех же явлений через систему художественных образов. Писатель-беллетрист как бы дает картину жизни, но не просто копию с нее, а преображенную в новую художественную реальность, отчего явления, заинтересовавшие автора и освещенные ярким светом его гения или таланта, предстают перед нами особо зримыми, а иногда и зримыми насквозь.

Предполагается, что истинный писатель дает нам жизнь только в виде художественного ее изображения. Но на деле таких «чистых» авторов не так много, а может быть, и не бывает совсем. Чаще всего писатель является и художником и мыслителем.

Иван Александрович Гончаров издавна считается одним из самых объективных русских писателей, то есть писателем, в произведениях которого личные симпатии или антипатии не выставляются в качестве мерила тех или иных жизненных ценностей. Он дает художественные картины жизни объективно, как бы «добру и злу внимая равнодушно», предоставляя читателю самому, своим собственным умом вершить суд и выносить приговор.

Именно в романе «Обыкновенная история» Гончаров устами сотрудника журнала излагает эту мысль в самом ее чистом виде: «…писатель тогда только, во-первых, напишет дельно, когда не будет находиться под влиянием личного увлечения и пристрастия. Он должен обозревать покойным и светлым взглядом жизнь и людей вообще, – иначе выразит только свое я , до которого никому нет дела». А в статье «Лучше поздно, чем никогда» Гончаров замечает: «…я о себе прежде скажу, что принадлежу к последней категории, то есть увлекаюсь больше всего (как это заметил обо мне Белинский) „своею способностью рисовать“.

И в своем первом романе Гончаров нарисовал картину русской жизни в небольшой деревенской усадьбе и в Петербурге 40-х годов XIX века. Разумеется, Гончаров не мог дать полной картины жизни и деревни и Петербурга, как вообще ни один автор не может этого сделать, потому что жизнь всегда многообразнее любого ее изображения. Посмотрим, получилась ли изображаемая картина объективной, как этого желал автор, или какие-то побочные соображения сделали эту картину субъективной.

Драматическим содержанием романа является та своеобразная дуэль, которую ведут два главных ее персонажа: молодой человек Александр Адуев и его дядя Петр Иваныч. Дуэль увлекательная, динамичная, в которой успех выпадает на долю то одной, то другой стороны. Поединок за право прожить жизнь согласно своим идеалам. А идеалы у дяди и племянника прямо противоположные.

Юный Александр является в Петербург прямо из теплых материнских объятий, с ног до головы одетый в доспехи высоких и благородных душевных порывов, является в столицу не из праздного любопытства, а с тем, чтобы вступить в решительный бой со всем бездушным, расчетливым, гнусным. «Меня влекло какое-то неодолимое стремление, жажда благородной деятельности», – восклицает этот наивный идеалист. И на бой он вызвал не кого-нибудь, а весь мир зла. Этакий маленький доморощенный донкихотик! И ведь тоже начитавшийся и наслушавшийся всяческих благородных бредней.

Тонкая ирония Гончарова, с какой он описывает в начале романа своего юного героя – его отъезд из дома, клятвы в вечной любви Сонечке и другу своему Поспелову, первые его робкие шаги в Петербурге, – именно этот весьма насмешливый взгляд Гончарова на своего юного героя делает образ Адуева-младшего милым нашему сердцу, но уже заранее предопределяет исход борьбы племянника и дяди. К истинным героям, способным на великие подвиги, авторы не относятся с иронией.

А вот и противная сторона: столичный житель, владелец стекольного и фарфорового завода, чиновкник особых поручений, человек трезвого ума и практического смысла, тридцатидевятилетний Петр Иваныч Адуев – второй герой романа. Гончаров наделяет его и юмором, и даже сарказмом, но сам не относится к этому своему детищу с иронией, что заставляет нас предполагать: вот он, истинный герой романа, вот тот, на кого автор предлагает нам взять равнение.

Два этих характера, заинтересовавшие Гончаров, были ярчайшими типа своего времени. Родоначальником первого явился Владимир Ленский, второго – сам Евгений Онегин, хотя и в сильно преображенном виде. Замечу здесь в скобках, что и холодность Онегина, его опытность терпят точно такой же крах, как и опытность и значение жизни Петра Иваныча Адуева.

Еще смутно ощущая цельность своего романа, Гончаров пишет: «…в встрече мягкого, избалованного ленью и барством, мечтателя-племянника с практическим дядей – выразился намек на мотив, который едва только начал разыгрываться в самом бойком центре – в Петербурге. Мотив этот – слабое мерцание сознания необходимости труда, настоящего, не рутинного, а живого дела в борьбе со всероссийским застоем».

Гончарову очень хочется взять себе в образец именно этого человека «живого дела», и не только себе, но и предложить его вниманию читателя именно в качестве образца.

С каким блеском написаны диалоги дядюшки и племянника! Как спокойно, уверенно, безапеляционно разбивает дядя своего горячего, но не вооруженного страшным оружием логики и опыта племянника! И каждая критическая фраза убийственна, неотразима. Неотразима оттого, что он говорит правду. Тяжелую, иногда даже обидную и беспощадную, но именно правду.

Вот он высмеивает «вещественные знаки… невещественных отношений» – колечко и локон, подаренные Сонечкой при прощании уезжающему в столицу любимому Сашеньке. «И это ты вез за тысячу пятьсот верст?.. Лучше бы ты привез еще мешок сушеной малины», – советует дядя и швыряет в окно бесценные для Александра символы вечной любви. Александру кажутся дикими и холодными слова дяди и его поступки. Может ли он забыть свою Сонечку? Никогда!..

Увы, прав оказался дядя. Прошло совсем немного времени, и Александр влюбляется в Наденьку Любецкую, влюбляется со всем пылом молодости, со свойственной его натуре страстностью, безотчетно, бездумно!.. Сонечка забыта совершенно. Он даже не только ни разу не вспомнит ее, но и забудет ее имя. Любовь к Наденьке заполнит Александра целиком!.. Конца не будет его лучезарному счастью. Какое тут может быть дело, о котором твердит дядя, какая работа, когда он, можно сказать, денно и нощно пропадает за городом у Любецких! Ах, уж этот дядя, у него на уме только дело. Бесчувственный!.. Как у него язык поворачивается говорить, что Наденька, его Наденька, это божество, это совершенство, может его надуть. «Она обманет! Этот ангел, эта олицетворенная искренность…» – восклицает юный Александр. «А все-таки женщина, и, вероятно, обманет», – отвечает дядя. Ох, эти трезвые, беспощадные ум и опыт. Тяжело!.. Но правда: Наденька обманула. Она влюбилась в графа, и Александр получает отставку. Вся жизнь сразу же окрасилась в черный цвет. А дядя твердит: я же предупреждал тебя!..

Александр терпит крах решительно по всем статьям – в любви, в дружбе, в порывах к творчеству, в работе. Всё, решительно всё, чему учили его учителя и книги, все оказалось вздором и с легким хрустом разлеталось под железной поступью трезвого рассудка и практического дела. В самой напряженной сцене романа, когда Александр доведен до отчаяния, запил, опустился, воля его атрофирована, интерес к жизни исчез полностью, дядя последний лепет оправдания племянника парирует: «Чего я требовал от тебя – не я все это выдумал». «Кто же? – спросила Лизавета Александровна (жена Петра Иваныча – В.Р.). – Век».

Вот где открылась главная мотивировка поведения Петра Иваныча Адуева. Веление века! Век требовал! «Посмотри-ка, – взывает он, – на нынешнюю молодежь: что за молодцы! Как все кипит умственною деятельностью, энергией, как ловко и легко расправляются они со всем этим вздором, что на вашем старом языке называется треволнениями, страданиями… и черт знает что еще!»

Вот она, кульминационная точка романа! Вот он, решающий удар противника! Таков век! «Так непременно и надо следовать всему, что выдумает твой век?.. Так все и свято, все и правда?» – «Все и свято!» – категорически отрезает Петр Иваныч.

Проблема, как надо жить – чувством или разумом, можно сказать, вечная проблема. Как это ни удивительно, но, встречаясь со студентами Московского полиграфического института, я получил записку такого содержания: «Скажите, пожалуйста, как лучше жить – сердцем или умом?» И это в 1971 году! Через сто двадцать пять лет после того, как написан роман «Обыкновенная история».

Есть в романе одно чрезвычайно примечательное место. «По-вашему, и чувством надо управлять, как паром, – заметил Александр, – то выпустить немного, то вдруг остановить, открыть клапан или закрыть…» – «Да, этот клапан недаром природа дала человеку – это рассудок…»

На протяжении всего романа читатель следит за этими двумя способами проживания жизни – чувством и рассудком. Порою кажется, что Гончаров в самой категорической форме советует нам жить разумно и только разумно, во всяком случае, поверять разумом чувство, как Сальери алгеброй гармонию. Но это Гончаров-мыслитель, человек размышляющий. И будь автор романа только таковым, он непременно и «доказал» бы нам, что жить необходимо разумно. Однако Гончаров прежде всего художник, да еще реалистический художник. Он изображает явление таким, каково оно есть, а не таким, каким ему бы хотелось его видеть. Как сын своего века Гончаров целиком за Адуева-старшего, он сам в этом признается: «В борьбе дяди с племянником отразилась и тогдашняя, только что начавшаяся ломка старых понятий и нравов – сентиментальности, карикатурного преувеличения чувства дружбы и любви, поэзия праздности, семейная и домашняя ложь напускных, в сущности небывалых чувств… Все это – отживало, уходило; являлись слабые проблески новой зари, чего-то трезвого, делового, нужного».

В фигуре Адуева-старшего Гончаров чувствовал нового человека. И чувствовал верно – это шел именно новый человек. На него возлагал надежды Иван Александрович.

Кто же такой Петр Иваныч Адуев, этот образец для подражания, этот человек дела и трезвого ума? Исторически всем нам он давно ясен. Этот новый тип, идущий на смену людям обветшавшего феодального уклада, – капиталист. А капиталист во все времена, с самого своего рождения, и во всех странах един – это человек дела и расчета.

Сколько раз в романе Адуев-старший произносит слова о деле и о расчете. Расчет в деле. Расчет в дружбе. Расчет в любви. Расчет в женитьбе… И это слово никогда не звучит в его устах осуждающе. Даже в вопросах творчества расчет. «Уверен ли ты, что у тебя есть талант? Без этого ведь ты будешь чернорабочий в искусстве – что ж хорошего? Талант – другое дело: можно работать; много хорошего сделаешь, и притом это капитал – стоит твоих ста душ». – «Вы и это измеряете деньгами?» – «А чем же прикажешь? чем больше тебя читают, тем больше платят денег».

Вот он, расчет, выраженный в самой реальной своей реальности – в деньгах. Все меряется деньгами!

«– Вы никак не можете представить себе безденежного горя! – Что ж за горе, если оно медного гроша не стоит…»

Капиталист… Мера ценности – деньги.

Гончаров – мыслитель, социолог – хочет увидеть идеал в новом типе человека, в Петре Иваныче Адуеве. Хочет… Но Гончаров-художник не дает возможности затуманиться глазам Гончарова – человека размышляющего. В познании истины художник в известном смысле более точен, нежели мыслитель, ибо «художественная литература, – по меткому выражению А.П. Чехова, – потому и называется художественной, что рисует жизнь такою, какова она есть на самом деле. Ее назначение – правда безусловная и честная».

С чувством бесспорного превосходства, с высоты своего возраста и опыта, с вершины своего знания жизни сокрушает дядя наивную и чистую веру племянника в «мира совершенство», и сокрушает с большим успехом. Вот что творится в душе когда-то пылкого, юного Александра:

«Вглядываясь в жизнь, вопрошая сердце, голову, он с ужасом видел, что ни там ни сям не осталось ни одной мечты, ни одной розовой надежды: все уже было назади; туман рассеялся; перед ним разостлалась, как степь, голая действительность. Боже! какое необозримое пространство! какой скучный безотрадный вид! Прошлое погибло, будущее уничтожено, счастья нет: все химера – а живи!»

Адуев-младший опускается до самого жалкого состояния и доходит до попытки самоубийства. Гончаров не щадит своего героя – развенчивает полностью. Нет сомнений: да, именно так и бывает с разочаровавшимися в жизни людьми.

«Научите же меня, дядюшка, по крайней мере, что мне делать теперь? Как вы вашим умом разрешите эту задачу?» – восклицает в полном бессилии Александр. И получает ответ: «Что делать? Да… ехать в деревню».

И, проклиная город, где он похоронил свои лучшие чувства и утратил жизненные силы, Александр возвращается к «весям и пажитям»: едет назад в деревню. Александр не одержал победы. Ее одержал дядя. Одержал полностью.

Напрасно Александр едет в деревню, надеясь там на чудо воскрешения. Воскрешение невозможно, возможно только преображение. И оно происходит. Как это ни странно, но именно в деревне Александр начал тосковать по Петербургу, тому самому злому, мрачному, бездушному Петербургу, который он так недавно предавал анафеме. В мозгу преображенного Александра зашевелились новые мысли: «Чем дядюшка лучше меня? Разве я не могу отыскать себе дороги?.. нельзя же погибнуть здесь!.. А моя карьера, а фортуна?.. я только очень отстал… да за что же?..» И Александр Федорыв Адуев мчится обратно в Петербург делать свою карьеру и фортуну!

«…к вам приедет не сумасброд, не мечтатель, не разочарованный, не провинциал, а просто человек, каких в Петербурге много и каким бы давно мне пора быть», – пишет он тетушке.

Я давно заметил такое явление жизни: некоторые молодые люди, склонные к идеализации действительности, мечущие громы и молнии против любых проявлений человеческих слабостей, требующие от других идеального поведения, – повзрослев и увидав своих сверстников, людей, может быть, и не таких уж идеальных, ушедших далеко вперед по пути обыкновенного жизненного продвижения, вдруг как бы спохватываются и начинаются их догонять. Догонять во что бы то ни стало! И тут эти самые милые требовательные идеалисты превращаются в людей чрезвычайно практических, не брезгающих никакими средствами в достижении их запоздалых целей, и куда более скверных, нежели те, кого они так недавно упрекали во всех смертных грехах.

То же произошло и с Александром. Наивный, чистый провинциал-идеалист становится, попросту говоря, чудовищем. Гончаров развенчал своего героя до конца. Вот, как бы говорит автор, таков конец человека, входящего в жизнь с надуманными представлениями о ней. Сначала он разбивает свой идеальный лоб о реальные острые углы жизни, потом этот лоб твердеет и на нем, этом лбу, вырастает твердый нарост, человек становится носорогом.

Но каковы же плоды победы Петра Иваныча, любимого героя автора? Героя, в котором Гончаров видел человека дела, человека труда, способного на борьбу со всероссийским застоем? Как это ни странно и даже ни алогично, плоды победы дядюшки один другого горше. Человек реального взгляда на вещи сначала духовно убил своего племянника, который по-своему был даже мил его сердцу, и чуть не довел до чахотки любимую жену Лизавету Александровну. В конце концов Петр Иваныч собирается продать свой завод, бросить службу, отказаться от звания тайного советника и мечтает об одном – уехать в Италию, где, может быть, ему удастся продлить жизнь своей жены.

Племянник превратился в дядю, да еще с «припеком»! Дядя в какой-то степени превращается в племянника. Совершенно невольно Гончаров, доказывающий нам преимущества трезвого разума и расчета, криком кричит о том, что любовь к людям выше всякого расчета и бездушного дела. Именно как истинный художник Гончаров не видел в свое время выхода из этой драматической коллизии: возможности сочетать большое дело с истинно человеческой сущностью. Всякое дело, если оно является только средством личного преуспеяния, становится тяжким, а порой и гибельным для причастных к нему людей. Мир предпринимательства жесток.

Гончаров-мыслитель и Гончаров-художник боролись на протяжении всего романа. Победил Гончаров-художник. И мы с полным правом можем отнести его к тем выдающимся писателям прошлого века, реализм которых, по словам Ф.Энгельса, «может проявиться даже независимо от взглядов».

Юношу или девушку, приславших мне записку с вопросом: «Как жить – чувством или разумом?» – я попросил бы прочесть и перечесть «Обыкновенную историю». Правда, в романе Гончарова не найти прямого ответа на такой вопрос. Но этот старый роман очень поможет молодым людям самостоятельно найти ответы на некоторые важные вопросы, которые ставит перед ними век двадцатый.

Виктор Розов

Часть первая

I

Только единственный сын Анны Павловны, Александр Федорыч, спал, как следует спать двадцатилетнему юноше, богатырским сном; а в доме все суетились и хлопотали. Люди ходили на цыпочках и говорили шепотом, чтобы не разбудить молодого барина. Чуть кто-нибудь стукнет, громко заговорит, сейчас, как раздраженная львица, являлась Анна Павловна и наказывала неосторожного строгим выговором, обидным прозвищем, а иногда, по мере гнева и сил своих, и толчком.

На кухне стряпали в трое рук, как будто на десятерых, хотя все господское семейство только и состояло, что из Анны Павловны да Александра Федорыча. В сарае вытирали и подмазывали повозку. Все были заняты и работали до поту лица. Барбос только ничего не делал, но и тот по-своему принимал участие в общем движении. Когда мимо его проходил лакей, кучер или шмыгала девка, он махал хвостом и тщательно обнюхивал проходящего, а сам глазами, кажется, спрашивал: «Скажут ли мне, наконец, что у нас сегодня за суматоха?»

Не одна она оплакивала разлуку: сильно горевал тоже камердинер Сашеньки, Евсей. Он отправлялся с барином в Петербург, покидал самый теплый угол в дому, за лежанкой, в комнате Аграфены, первого министра в хозяйстве Анны Павловны и – что всего важнее для Евсея – первой ее ключницы.

Евсей сидел молча и сильно вздыхал. Аграфена, насупясь, суетилась по хозяйству. У ней горе выражалось по-своему. Она в тот день с ожесточением разлила чай и вместо того, чтоб первую чашку крепкого чаю подать, по обыкновению, барыне, выплеснула его вон: «никому, дескать, не доставайся», и твердо перенесла выговор. Кофе у ней перекипел, сливки подгорели, чашки валились из рук. Она не поставит подноса на стол, а брякнет; не отворит шкафа и двери, а хлопнет. Но она не плакала, а сердилась на все и на всех. Впрочем, это вообще было главною чертою в ее характере. Она никогда не была довольна; все не по ней; всегда ворчала, жаловалась. Но в эту роковую для нее минуту характер ее обнаруживался во всем своем пафосе. Пуще всего, кажется, она сердилась на Евсея.

– Аграфена Ивановна!.. – сказал он жалобно и нежно, что не совсем шло к его длинной и плотной фигуре.

– Только хнычет! Вот пострел навязался! Что это за наказание, господи! и не отвяжется!

И она со звоном уронила ложку в полоскательную чашку.

– Аграфена! – раздалось вдруг из другой комнаты, – ты никак с ума сошла! разве не знаешь, что Сашенька почивает? Подралась, что ли, с своим возлюбленным на прощанье?

– Прощайте, прощайте! – с громаднейшим вздохом сказал Евсей, – последний денек, Аграфена Ивановна!

– И слава богу! пусть унесут вас черти отсюда: просторнее будет. Да пусти прочь, негде ступить: протянул ноги-то!

– Кто-то сядет на мое место? – промолвил он, все со вздохом.

– Леший! – отрывисто отвечала она.

– Дай-то бог! лишь бы не Прошка. А кто-то в дураки с вами станет играть?

– Ну хоть бы и Прошка, так что ж за беда? – со злостью заметила она. Евсей встал.

– Вы не играйте с Прошкой, ей-богу, не играйте! – сказал он с беспокойством и почти с угрозой.

– А кто мне запретит? ты, что ли, образина этакая?

– Матушка, Аграфена Ивановна! – начал он умоляющим голосом, обняв ее за талию, сказал бы я, если б у ней был хоть малейший намек на талию.

Она отвечала на объятие локтем в грудь.

– Матушка, Аграфена Ивановна! – повторил он, – будет ли Прошка любить вас так, как я? Поглядите, какой он озорник: ни одной женщине проходу не даст. А я-то! э-эх! Вы у меня, что синь-порох в глазу! Если б не барская воля, так… эх!..

Он при этом крякнул и махнул рукой. Аграфена не выдержала: и у ней, наконец, горе обнаружилось в слезах.

– И к вам лез? Ах, мерзавец! А вы, небось, не скажете! Я бы его…

– Бог вас награди за вашу добродетель! как камень с плеч! – воскликнул Евсей.

– Обрадовался! – зверски закричала она опять, – есть чему радоваться – радуйся!

И губы у ней побелели от злости. Оба замолчали.

– Аграфена Ивановна! – робко сказал Евсей немного погодя.

– Ну, что еще?

– Я ведь и забыл: у меня нынче с утра во рту маковой росинки не было.

– Только и дела!

– С горя, матушка.

– На вот, подавись! О, чтоб тебя… да тише, не чавкай на весь дом.

– Нет, маменька, не надо.

– Все равно, маменька.

Анна Павловна продолжала укладывать белье, потом остановилась и посмотрела на сына с тоской.

– Саша!.. – сказала она через несколько времени.

– Чего изволите, маменька?

Она медлила говорить, как будто чего-то боялась.

– Куда ты едешь, мой друг, зачем? – спросила она, наконец, тихим голосом.

– Как куда, маменька? в Петербург, затем… затем… чтоб…

– Остаться! как можно! да ведь и… белье уложено, – сказал он, не зная, что выдумать.

– Уложено белье! да вот… вот… вот… гляди – и не уложено.

Она в три приема вынула все из чемодана.

– Как же это так, маменька? собрался – и вдруг опять! Что скажут…

Он опечалился.

– Я не столько для себя самой, сколько для тебя же отговариваю. Зачем ты едешь? Искать счастья? Да разве тебе здесь нехорошо? разве мать день-деньской не думает о том, как бы угодить всем твоим прихотям? Конечно, ты в таких летах, что одни материнские угождения не составляют счастья; да я и не требую этого. Ну, погляди вокруг себя: все смотрят тебе в глаза. А дочка Марьи Карповны, Сонюшка? Что… покраснел? Как она, моя голубушка – дай бог ей здоровья – любит тебя: слышь, третью ночь не спит!

– Вот, маменька, что вы! она так…

Он слушал молча, поникнув головой, и играл кистью своего шлафрока.

– Что ты найдешь в Петербурге? – продолжала она. – Ты думаешь, там тебе такое же житье будет, как здесь? Э, мой друг! Бог знает, чего насмотришься и натерпишься: и холод, и голод, и нужду – все перенесешь. Злых людей везде много, а добрых не скоро найдешь. А почет – что в деревне, что в столице – все тот же почет. Как не увидишь петербургского житья, так и покажется тебе, живучи здесь, что ты первый в мире; и во всем так, мой милый! Ты же воспитан, и ловок, и хорош. Мне бы, старухе, только оставалось радоваться, глядя на тебя. Женился бы, послал бы бог тебе деточек, а я бы нянчила их – и жил бы без горя, без забот, и прожил бы век свой мирно, тихо, никому бы не позавидовал; а там, может, и не будет хорошо, может, и помянешь слова мои… Останься, Сашенька, – а?

Он кашлянул и вздохнул, но не сказал ни слова.

– А посмотри-ка сюда, – продолжала она, отворяя дверь на балкон, – и тебе не жаль покинуть такой уголок?

Анна Павловна, прикрыв одной рукой глаза от солнца, другой указывала сыну попеременно на каждый предмет.

– Погляди-ка, – говорила она, – какой красотой бог одел поля наши! Вон с тех полей одной ржи до пятисот четвертей сберем; а вон и пшеничка есть, и гречиха; только гречиха нынче не то, что прошлый год: кажется, плоха будет. А лес-то, лес-то как разросся! Подумаешь, как велика премудрость божия! Дровец с своего участка мало-мало на тысячу продадим. А дичи, дичи что! и ведь все это твое, милый сынок: я только твоя приказчица. Погляди-ка, озеро: что за великолепие! истинно небесное! рыба так и ходит; одну осетрину покупаем, а то ерши, окуни, караси кишмя-кишат: и на себя и на людей идет. Вон твои коровки и лошадки пасутся. Здесь ты один всему господин, а там, может быть, всякий станет помыкать тобой. И ты хочешь бежать от такой благодати, еще не знаешь куда, в омут, может быть, прости господи… Останься!

Он молчал.

– Да ты не слушаешь, – сказала она. – Куда это ты так пристально загляделся?

– Так вот что! – проговорила она, наконец, уныло. – Ну, мой друг, бог с тобой! поезжай, уж если тебя так тянет отсюда: я не удерживаю! По крайней мере не скажешь, что мать заедает твою молодость и жизнь.

Новое время… Новые персонажи

Замысел

Из имения Грачи в Петербург

О мотивации Адуева

Идея романа: мировоззренческий конфликт

Приезд племянника

Помощь Адуева-старшего

Социальная адаптация Александра

Разочарования в любви и в друге

Как дядя убедил племянника

Услуга за услугу

Психологический срыв Адуева-младшего

Кратковременное обретение себя

В чем заключается "обычность" истории?

На заметку: не упустите эти сцены романа

Заключение

Иван Александрович ГончаровОбыкновенная история

1812–1891

(«Русская речь», 1879, № 6)

Обыкновенная историяРоман в двух частях

Часть первая

Направление

Жанр

Проблематика

Главные персонажи

Знакомство с молодым человеком и его отъезд

Приезд в Петербург

Становление

Признание в любви

Измена

Наставления тетушки

Просьба Петра Ивановича

Новая любовь

Встреча с Лизой

Прощание с Петербургом

Возвращение домой

Эпилог

«Обыкновенная история»

Сочинения

Как жить?(вступительная статья)

Часть первая

I

Иван Александрович Гончаров
Обыкновенная история

Обыкновенная история
Роман в двух частях

Как жить?
(вступительная статья)