Мифы боль-шин-ства народов — это мифы прежде всего о богах. Мифы Древней Греции — исклю-чение: в большей и лучшей части их расска-зы-ва-ется не о богах, а о героях. Герои — это сыновья, внуки и правнуки богов от смертных женщин; они совер-шали подвиги, очищали землю от чудовищ, нака-зы-вали злодеев и тешили свою силу в междо-усобных войнах. Когда Земле стало от них тяжело, боги сделали так, чтобы они сами пере-били друг друга в самой великой войне — Троян-ской: «...и у стен Илиона / Племя героев погибло — свер-ши-лася Зевсова воля».
«Илион», «Троя» — два названия одного и того же могу-чего города в Малой Азии, возле берега Дарда-нелл. По первому из этих имен великая грече-ская поэма о Троян-ской войне назы-ва-ется «Илиада». До нее в народе суще-ство-вали только короткие устные песни о подвигах героев вроде былин или баллад. Большую поэму из них сложил леген-дарный слепой певец Гомер, и сложил очень искусно: выбрал только один эпизод из долгой войны и развернул его так, что в нем отра-зился весь геро-и-че-ский век. Этот эпизод — «гнев Ахилла», вели-чай-шего из послед-него поко-ления грече-ских героев.
Троян-ская война длилась десять лет. В поход на Трою собра-лись десятки грече-ских царей и вождей на сотнях кораблей с тыся-чами воинов: пере-чень их имен зани-мает в поэме несколько страниц. Главным вождем был силь-нейший из царей — прави-тель города Аргос Агамемнон; с ним были брат его Менелай (ради кото-рого и нача-лась война), могучий Аякс, пылкий Диомед, хитро-умный Одиссей, старый мудрый Нестор и другие; но самым храбрым, сильным и ловким был юный Ахилл, сын морской богини Фетиды, кото-рого сопро-вождал друг его Патрокл. Троян-цами же правил седой царь Приам, во главе их войска стоял доблестный сын Приама Гектор, при нем брат его Парис (из-за кото-рого и нача-лась война) и много союз-ников со всей Азии. Сами боги участ-во-вали в войне: троянцам помогал среб-ро-лукий Аполлон, а грекам — небесная царица Гера и мудрая воитель-ница Афина. Верховный же бог, громо-вержец Зевс, следил за битвами с высо-кого Олимпа и вершил свою волю.
Нача-лась война так. Справ-ля-лась свадьба героя Пелея и морской богини Фетиды — последний брак между богами и смерт-ными. (Это тот самый брак, от кото-рого родился Ахилл.) На пиру богиня раздора бросила золотое яблоко, пред-на-зна-ченное «прекрас-нейшей». Из-за яблока заспо-рили трое: Гера, Афина и богиня любви Афро-дита. Зевс приказал рассу-дить их спор троян-скому царе-вичу Парису. Каждая из богинь обещала ему свои дары: Гера обещала сделать его царем над всем миром, Афина — героем и мудрецом, Афро-дита — мужем краси-вейшей из женщин. Парис отдал яблоко Афро-дите. После этого Гера с Афиной и стали вечными врагами Трои. Афро-дита же помогла Парису обольстить и увезти в Трою краси-вейшую из женщин — Елену, дочь Зевса, жену царя Менелая. Когда-то к ней свата-лись лучшие бога-тыри со всей Греции и, чтобы не пере-ссо-риться, сгово-ри-лись так: пусть сама выберет, кого хочет, а если кто попро-бует отбить ее у избран-ника, все остальные пойдут на него войной. (Каждый наде-ялся, что избран-ником будет он.) Тогда Елена выбрала Менелая; теперь же ее отбил у Менелая Парис, и все бывшие ее женихи пошли на него войной. Только один, самый молодой, не сватался к Елене, не участ-вовал в общем уговоре и шел на войну только для того, чтобы блес-нуть добле-стью, явить силу и стяжать славу. Это был Ахилл. Так чтобы по-преж-нему никто из богов не вмеши-вался в битву. Троянцы продол-жают свой натиск, во главе их — Гектор и Сарпедон, сын Зевса, последний из сыновей Зевса на земле. Ахилл из своего шатра холодно наблю-дает, как бегут греки, как подсту-пают троянцы к самому их лагерю: вот-вот они подо-жгут грече-ские корабли. Гера с вышины тоже видит бегство греков и в отча-янии реша-ется на обман, чтобы отвлечь суровое внимание Зевса. Она пред-стает перед ним в волшебном поясе Афро-диты, возбуж-да-ющем любовь, Зевс вспы-хи-вает стра-стью и соеди-ня-ется с нею на вершине Иды; золотое облако окуты-вает их, а земля вокруг расцве-тает шафраном и гиацин-тами. За любовью приходит сон, и, пока Зевс спит, греки соби-ра-ются с духом и приоста-нав-ли-вают троянцев. Но сон недолог; Зевс пробуж-да-ется, Гера дрожит перед его гневом, а он говорит ей: «Умей терпеть: все будет по-твоему и греки победят троянцев, но не раньше, чем Ахилл усмирит гнев и выйдет в бой: так обещал я богине Фетиде».
Но Ахилл еще не готов «сложить гнев», и на помощь грекам вместо него выходит друг его Патрокл: ему больно смот-реть на това-рищей в беде. Ахилл дает ему своих воинов, свои доспехи, которых привыкли бояться троянцы, свою колес-ницу, запря-женную вещими конями, умею-щими гово-рить и прори-цать. «Отрази троянцев от лагеря, спаси корабли, — говорит Ахилл, — но не увле-кайся пресле-до-ва-ньем, не подвергай себя опас-ности! О, пусть бы погибли все и греки и троянцы, — мы бы с тобою одни вдвоем овла-дели бы Троей!» И впрямь, увидев доспехи Ахилла, троянцы дрог-нули и пово-ро-тили вспять; и тогда-то Патрокл не удер-жался и бросился их пресле-до-вать. Навстречу ему выходит Сарпедон, сын Зевса, и Зевс, глядя с высоты, колеб-лется: «Не спасти ли сына?» — а недобрая Гера напо-ми-нает:
«Нет, пусть свер-шится судьба!» Сарпедон рушится, как горная сосна, вокруг его тела заки-пает бой, а Патрокл рвется дальше, к воротам Трои. «Прочь! — кричит ему Аполлон, — не суждено Трою взять ни тебе, ни даже Ахиллу». Тот не слышит; и тогда Аполлон, окутав-шись тучей, ударяет его по плечам, Патрокл лиша-ется сил, роняет щит, шлем и копье, Гектор наносит ему последний удар, и Патрокл, умирая, говорит: «Но и сам ты падешь от Ахилла!»
До Ахилла доле-тает весть: Патрокл погиб, в его, Ахил-ловых, доспехах красу-ется Гектор, друзья с трудом вынесли из битвы мертвое тело героя, торже-ству-ющие троянцы пресле-дуют их по пятам. Ахилл хочет броситься в бой, но он безоружен; он выходит из шатра и кричит, и крик этот так страшен, что троянцы, содрог-нув-шись, отсту-пают. Опус-ка-ется ночь, и всю ночь Ахилл опла-ки-вает друга и грозит троянцам страшным отмще-ньем; а тем временем по просьбе матери его, Фетиды, хромой бог-кузнец Гефест в своей медной кузнице выко-вы-вает для Ахилла новое дивное оружие. Это панцирь, шлем, поножи и щит, а на щите изоб-ражен целый мир: солнце и звезды, земля и море, мирный город и воюющий город, в мирном городе суд и свадьба, пред воюющим городом засада и битва, а вокруг — сель-щина, пахота, жатва, паст-бище, вино-градник, дере-вен-ский праздник и пляшущий хоровод, а посре-дине его — певец с лирою.
Насту-пает утро, Ахилл обла-ча-ется в боже-ственные доспехи и созы-вает грече-ское войско на сходку. Гнев его не угас, но теперь он обращен не на Агамем-нона, а на тех, кто погубил его друга, — на троянцев и Гектора. Агамем-нону он пред-ла-гает прими-рение, и тот с досто-ин-ством его прини-мает: «Зевс и Судьба осле-пили меня, а сам я невинен». Брисеида возвра-щена Ахиллу, богатые дары внесены в его шатер, но Ахилл почти на них не смотрит: он рвется в бой, он хочет мстить.
Насту-пает четвертая битва. Зевс снимает запреты: пусть сами боги бьются, за кого хотят! Ратница Афина сходится в бою с неистовым Аресом, державная Гера — с лучницей Арте-мидой, морской Посейдон должен сойтись с Апол-лоном, но тот оста-нав-ли-вает его печаль-ными словами: «Нам ли с тобой воевать из-за смерт-ного рода людского? / Листьям недолгим в дубраве подобны сыны чело-вечьи: / Ныне цветут они в силе, а завтра лежат безды-ханны. / Распри с тобой не хочу я: пускай они сами враж-дуют!..»
Ахилл страшен. Он схва-тился с Энеем, но боги вырвали Энея из его рук: Энею не судьба пасть от Ахилла, он должен пере-жить и Ахилла, и Трою. Разъ-яренный неудачей, Ахилл губит троянцев без счета, трупы их загро-мож-дают реку, речной бог Скамандр напа-дает на него, захле-стывая валами, но огненный бог Гефест усми-ряет речного.
Уцелевшие троянцы толпами бегут спасаться в город; Гектор один, во вчерашних Ахил-ловых доспехах, прикры-вает отступ-ление. На него нале-тает Ахилл, и Гектор обра-ща-ется в бегство, вольное и невольное: он боится за себя, но хочет отвлечь Ахилла от других. Три раза обегают они город, а боги смотрят на них с высот. Вновь Зевс колеб-лется: «Не спасти ли героя?» — но Афина ему напо-ми-нает:
«Пусть свер-шится судьба». Вновь Зевс подни-мает весы, на которых лежат два жребия — на этот раз Гекторов и Ахиллов. Чаша Ахилла взле-тела ввысь, чаша Гектора накло-ни-лась к подзем-ному царству. И Зевс дает знак: Апол-лону — поки-нуть Гектора, Афине — прийти на помощь Ахиллу. Афина удер-жи-вает Гектора, и он сходится с Ахиллом лицом к лицу. «Обещаю, Ахилл, — говорит Гектор, — если я тебя убью, то сниму с тебя доспехи, а тела не трону; обещай мне то же и ты». «Нет места обеща-ньям: за Патрокла я сам растерзаю тебя и напьюсь твоей крови!» — кричит Ахилл. Копье Гектора ударяет в Гефе-стов щит, но тщетно; копье Ахилла ударяет в Гекто-рово горло, и герой падает со словами: «Бойся мести богов: и ты ведь падешь вслед за мною». «Знаю, но прежде — ты!» — отве-чает Ахилл. Он привя-зы-вает тело убитого врага к своей колес-нице и гонит коней вокруг Трои, глумясь над погибшим, а на город-ской стене плачет о Гекторе старый Приам, плачет вдовица Андро-маха и все троянцы и троянки.
Патрокл отомщен. Ахилл устра-и-вает другу пышное погре-бение, убивает над его телом двена-дцать троян-ских плен-ников, справ-ляет поминки. Каза-лось бы, гнев его должен утих-нуть, но он не утихает. Трижды в день Ахилл гонит свою колес-ницу с привя-занным телом Гектора вокруг Патро-клова кургана; труп давно бы разбился о камни, но его незримо оберегал Аполлон. Наконец вмеши-ва-ется Зевс — через морскую Фетиду он объяв-ляет Ахиллу: «Не свиреп-ствуй сердцем! ведь и тебе уже не долго оста-лось жить. Будь чело-вечен: прими выкуп и отдай Гектора для погре-бения». И Ахилл говорит: «Пови-нуюсь».
Ночью к шатру Ахилла приходит дряхлый царь Приам; с ним — повозка, полная выкупных даров. Сами боги дали ему пройти через грече-ский лагерь неза-ме-ченным. Он припа-дает к коленям Ахилла: «Вспомни, Ахилл, о твоем отце, о Пелее! Он так же стар; может быть, и его теснят враги; но ему легче, потому что он знает, что ты жив, и наде-ется, что ты вернешься. Я же одинок: из всех моих сыновей надеждою мне был только Гектор — и вот его уже нет. Ради отца пожалей меня, Ахилл: вот я целую твою руку, от которой пали мои дети». «Так говоря, он печаль об отце возбудил в нем и слезы — / Оба запла-кали громко, в душе о своих вспо-миная: / Старец, простер-шись у ног Ахилла, — о Гекторе храбром, / Сам же Ахилл — то о милом отце, то о друге Патрокле».
Равное горе сбли-жает врагов: только теперь зати-хает долгий гнев в Ахил-ловом сердце. Он прини-мает дары, отдает Приаму тело Гектора и обещает не трево-жить троянцев, пока они не предадут своего героя земле. Рано на заре возвра-ща-ется Приам с телом сына в Трою, и начи-на-ется опла-ки-вание: плачет над Гектором старая мать, плачет вдова Андро-маха, плачет Елена, из-за которой нача-лась когда-то война. Зажи-га-ется погре-бальный костер, останки соби-рают в урну, урну опус-кают в могилу, над могилой насы-пают курган, по герою справ-ляют поми-нальный пир. «Так воителя Гектора Трои сыны погре-бали» — этой строчкой закан-чи-ва-ется «Илиада».
До конца Троян-ской войны оста-ва-лось еще немало событий. Троянцы, потеряв Гектора, уже не осме-ли-ва-лись выхо-дить за город-ские стены. Но на помощь им прихо-дили и бились с Гектором другие, все более дальние народы: из Малой Азии, из сказочной земли амазонок, из дальней Эфиопии. Самым страшным был вождь эфиопов, черный исполин Мемнон, тоже сын богини; он сразился с Ахиллом, и Ахилл его ниспро-верг. Тогда-то и бросился Ахилл на приступ Трои — тогда-то и погиб он от стрелы Париса, которую направил Аполлон. Греки, потеряв Ахилла, уже не наде-я-лись взять Трою силой — они взяли ее хитро-стью, заставив троянцев ввезти в город дере-вян-ного коня, в котором сидели грече-ские витязи. Об этом потом расскажет в своей «Энеиде» римский поэт Вергилий. Троя была стерта с лица земли, а уцелевшие грече-ские герои пусти-лись в обратный путь.
- «ИЛИАДА» эпическая поэма, приписывавшаяся Гомеру (см.), древнейший из сохранившихся памятников греческой лит ры (см.), представляет собой переработку и объединение многочисленных сказаний феодальной Греции о подвигах древних героев. Действие… … Литературная энциклопедия
Греч. ilias, от Elion, Илион, Троя. Эпопея Гомера, в которой повествуется об осаде и разрушении Трои. Объяснение 25000 иностранных слов, вошедших в употребление в русский язык, с означением их корней. Михельсон А.Д., 1865. ИЛИАДА древнейшая… … Словарь иностранных слов русского языка
“Илиада” - Илиада. Иллюстрация М.И. Пикова к изданию 1949 (Москва). “ИЛИАДА” (поэма об Илионе, т.е. Трое), древнегреческая эпическая поэма, приписываемая Гомеру, памятник мирового значения. По видимому, возникла в 9 8 вв. до нашей эры на основе преданий о… … Иллюстрированный энциклопедический словарь
- (поэма об Илионе т. е. Трое), древнегреческая эпическая поэма, приписываемая Гомеру, памятник мирового значения. По видимому, возникла в 9 8 вв. до н. э. в Ионии на основе преданий о Троянской войне (13 в.). Написана гекзаметром (ок. 15 700… … Большой Энциклопедический словарь
Древнегреческая эпическая поэма, приписываемая Гомеру. По видимому, возникла в 9 8 вв. до н.э. на основе преданий о Троянской войне (отсюда её название поэма об Илионе, т.е. Трое). В Илиаде около 15700 стихов. Главный герой поэмы Ахилл.… … Исторический словарь
- «ИЛИАДА» (поэма об Илионе, т. е. Трое), древнегреческая эпическая поэма, приписываемая Гомеру, памятник мирового значения. По видимому, возникла в 9 8 вв. до н. э. в Ионии на основе преданий о Троянской войне (см. ТРОЯНСКАЯ ВОЙНА) (13 в.).… … Энциклопедический словарь
Сущ., кол во синонимов: 1 поэма (9) Словарь синонимов ASIS. В.Н. Тришин. 2013 … Словарь синонимов
- («Илиада») древнегреческая эпическая поэма об Илионе (Трое), приписываемая Гомеру (см. Гомеровский вопрос). В современном антиковедении принято считать, что «И.» возникла в 9 8 вв. до н. э. в греческих ионийских городах Малой Азии на… … Большая советская энциклопедия
Илиада - (греч. Ilias) эпическая поэма Гомера, названная по имени столицы Троянского царства Илиона. Повествует о событиях 51 дня последнего, десятого, года войны между ахейцами и троянским войском (ее традиционная дата 1194 1184 гг. до н.э.). «И.»… … Античный мир. Словарь-справочник.
- (Ilias) др. греч. эпич. поэма, приписываемая Гомеру (см. Гомеровский вопрос). Время создания поэмы, по видимому, 8 7 вв. до н. э. В И. изображаются трагич. события последнего года Троянской войны (нач. 12 в. до н. э.). Ист. реальность описываемой … Советская историческая энциклопедия
Книги
- Илиада , Гомер. Гомер - это начало начал всей литературы, и успехи в изучении его творчества могут рассматриваться как символ движения вперед всей филологической науки, а интерес кпоэмам Гомера и их…
- Илиада , Гомер. «Илиада» – древнейший из сохранившихся памятников древнегреческой литературы, эпическая поэма, приписываемая Гомеру. В ее основу положены фольклорные сказания овойне ахейцев против Трои. В…
«Илиада» – одно из самых известных произведений в мире, уступающее по своей значимости и влиянию на мировую культуру разве что Библии. Это древнейший литературный памятник Древней Греции, созданный приблизительно в XI-VIII веках до н. э. Автором «Илиады» традиционно считают Гомера – античного поэта и сказителя. К сожалению, историки не могут ничего точно сказать о личности Гомера. Сведения о его жизни очень обрывочны и немногочисленны. Впрочем, утверждать, что «Илиада» – это итог творческого замысла одного человека было бы неверно.
«Илиада» вобрала в себя множество фольклорных сказаний и эпических легенд. В основе всех этих произведений лежит сюжет о Троянской войне XIII-XII веков до н. э. Само название поэмы восходит к одному из названий Трои – Илион. Гомеровский же эпос является самым полным собранием подобных историй, выстроенных в единое повествовательное полотно.
До конца XIX века историки считали Троянскую войну реальным историческим фактом. Настоящей сенсацией мира археологии стали раскопки, проводимые археологом-любителем Генрихом Шлиманом в 1870-90 годах. На берегу Эгейского моря на территории современной Турции Шлиман обнаружил древний город, который, по его мнению, и был легендарным Илионом. К настоящему времени на месте раскопок обнаружено несколько культурных слоёв, самый древний из которых относится к неолиту. Изучение слоя, относящегося к периоду Троянской войны, показало, что город действительно подвергался вражескому вторжению. На улицах были обнаружены неубранные останки людей и многочисленные наконечники стрел.
Впрочем, несмотря на эти находки, современные исследователи склонны считать, что Троянская война – это скорее мифологическое отображение такого глобального и продолжительного процесса как завоевание и насильственная колонизация Малой Азии древнегреческими племенами.
Предыстория событий, описываемых в «Илиаде»
События, приведшие к Троянской войне, брали начало на Олимпе, где жили греческие боги. Олимпийцы праздновали свадьбу богини Фетиды и царя мирмидонцев – Пелея. Согласно пророчеству, сын Фетиды должен был во много раз превзойти по силе своего отца, поэтому выдавать её замуж за кого-то из богов было опасно. Поэтому было решено, что мужем Фетиды станет хотя и весьма могущественный, но всё же смертный человек.
На свадебный пир были приглашены все боги, кроме Эриды – богини вражды. Уязвлённая богиня подбросила в пиршественный зал драгоценное яблоко с надписью «Прекраснейшей». Яблоко стало причиной ссоры трёх богинь: Геры – жены Зевса, Афины – богини мудрости и Афродиты – богини красоты и любви. Каждая считала, что яблоко предназначалось ей. Для решения своего спора небожительницы обратились к Парису – сыну троянского царя Приама. Каждая из них посулила юноше подарок: Гера – богатство, Афина – мудрость, а Афродита – самую красивую женщину в мире. Парис, почти не раздумывая, отдал яблоко Афродите.
Самой красивой из смертных женщин была жена спартанского царя Менелая – Елена. Когда-то к Елене сватались знаменитейшие герои Греции и богатейшие цари. Чтобы среди женихов не было раздора, мужчины решили, что Елена сама должна выбрать себе мужа. Если же кто-то посмеет отбить Елену у её избранника, остальные должны пойти на наглеца войной. Чтобы выполнить своё обещание Парису, Афродита навела на Елену чары и та влюбилась в троянского царевича, гостившего в то время при спартанском дворе. Парис спрятал Елену на одном из своих кораблей и увёз её в Трою.
Менелай разозлился и стал звать на помощь других греческих правителей, многие из которых когда-то были несостоявшимися женихами Елены и давали клятву беречь её брак. Тут нужно отметить, что в эпоху, описываемую Гомером, Греция представляла собой совокупность небольших царств, образованных разными древнегреческими племенами: ахейцами, ионийцами, дорийцами, эолийцами и другими. В гомеровском эпосе слово «греки» отсутствует. Вместо него употребляются названия «ахейцы» и «данайцы». По всей видимости, в гомеровскую эпоху многие называли ахейцами всех жителей Пелопонесского полуострова.
На призыв Менелая откликнулись многие ахейские цари, в первую очередь, его брат – микенский царь Агамемнон. Он и стал командующим всеми ахейскими войсками. Помимо Менелая и Агамемнона в ахейском стане были и другие талантливые воины:
- аргосский царь Диомед;
- саламинские царевичи – братья Большой Аякс и Тевр. Первый славился своей огромной силой, а второй был непревзойдённым стрелком из лука;
- Малый Аякс – предводитель легковооружённых лучников и пращеметателей;
- царь Пилоса – старец Нестор, в силу возраста он не принимал участия в сражениях, но помогал Агамемнону советами;
- сын Нестора – Антилох;
- критский царь и великий копьеборец Идоменей;
- аргонавт Филоктет, которому умирающий Геракл подарил свой лук с отравленными стрелами;
- хитрый царь Итаки Одиссей.
Перед походом предводители ахейцев обратились к оракулу. Тот предсказал им, что Илион никогда не падёт, если в войске ахейцев не будет сражаться сын Фетиды и Пелея – Ахиллес. Судьбой было предначертано, что Ахиллес либо проживёт до глубокой старости в тишине и покое, либо погибнет совсем молодым на поле битвы, но приобретёт бессмертную славу. Чтобы защитить сына, Фетида спрятала его на острове Скирос. Там он должен был жить среди дочерей царя Ликамеда и носить женскую одежду. Доставить Ахиллеса в стан ахейских воинов поручили Одиссею. Чтобы найти Ахиллеса, царь Итаки переоделся купцом, прибыл на Скирос и стал показывать дочерям Ликамеда свои товары – драгоценности и ткани, среди которых как бы случайно лежали копьё и щит. По сигналу Одиссея его люди начали разыгрывать под стенами дворца шум битвы, изображая нападающих на владения Ликамеда врагов. Все девушки убежали, а Ахиллес схватился за оружие, тем самым выдав себя. После недолгого разговора Ахиллес согласился выступить против Трои вместе с другими ахейцами.
Царём Илиона в это время был старый Приам. Сам он не мог сражаться, поэтому троянские войска возглавил его старший сын – Гектор. Также в троянском стане были такие воины как:
- царь Дардании – Эней – сын Афродиты;
- ликийский царь Сарпедон – сын Зевса;
- родственник и соправитель Сарпедона – Главк;
- похититель Елены – царевич Парис, бывший великолепным стрелком из лука.
Определённая расстановка сил произошла и на Олимпе. Большинство богов: Гера, Посейдон, Гермес, Афина и Гефест поддерживали ахейцев. А Афродита, Аполлон, Арес, Лето и Артемида – троянцев. Зевс же старался сохранить нейтралитет в развернувшейся на земле войне.
Огромная флотилия ахейцев отплыла из Авлиды к Трое. Все сражения троянцев и греков разворачивались на широком поле близ города. 9 лет грекам не удавалось взять Трою, но периодически они грабили окрестные острова и крепости.
Глава первая. Мор. Гнев
«Илиада» начинается с описания десятого года войны. Поэму открывает эпизод, в котором рассказывает о гневе Ахиллеса.
Предводитель ахейцев – царь Агамемнон – похищает девушку по имени Хрисеида, которая была дочерью Хриса – жреца Аполлона. Расстроенный отец просит Агамемнона вернуть дочь, но тот его прогоняет. Хрис обращается к Аполлону с просьбой отомстить за свою обиду. Бог насылает на войско ахейцев болезни и многие другие беды. Греки требуют, чтобы Агамемнон немедленно вернул дочь Хриса домой, только тогда Аполлон сменит гнев на милость. Агамемнон соглашается, но с условием, чтобы вместо Хрисеиды ему отдали Брисеиду – любимую рабыню Ахиллеса.
Разозлённый Ахиллес, услышав слова микенского царя, хочет убить Агамемнона на месте, но явившаяся ему Афина просит не поднимать оружие на своего предводителя.
Ахиллес вынужден подчиниться воле богини, но проклинает ахейцев и перестаёт выходить на поле боя. Он обращается к Фетиде, чтобы та помогла троянцам одерживать верх, пока Агамемнон не вернёт Брисеиду. Фетида молит Зевса об отмщении обиды своего сына, и громовержец соглашается поддерживать троянцев, пока Агамемнон не извинится за нанесённое им оскорбление.
О разговоре Фетиды и Зевса узнаёт Гера, которая после решения Париса, выступала решительно против троянцев. Она пытается переубедить супруга, что приводит к ссоре божественной четы.
Глава вторая. Сон. Испытание. Беотия, или перечень кораблей
Зевс насылает на Агамемнона обманное сновидение, после которого микенский царь начинает верить в то, что троянцев можно победить и без Ахиллеса. Он созывает народное собрание, но сначала решает испытать своих бойцов и заявляет, что дальнейшая осада Илиона бессмысленна и пора отплывать домой. Уставшие от войны люди бросаются к своим кораблям, но на их пути встаёт Одиссей. Угрозами и увещеваниями ему удаётся навести порядок в ахейском стане. Две армии сходятся на поле боя у холма Батиеи.
В этой же главе подробно описываются корабли ахейцев, народы, входившие в армию Агамемнона, греческие предводители, а также троянское войско и его союзники.
Глава третья. Клятвы. Обозрение ахейского войска со стены. Единоборство Париса и Менела
Сражение решено начать с поединка Париса и Менелая. Победителю достаётся Елена и сокровища, которые она увезла из Спарты. Елена, грустившая по своему прежнему дому, поднимается на башню, откуда открывается вид на поле брани. Она рассказывает царю Приаму про вождей ахейцев. Вскоре начинается поединок Париса и Менелая. Парис был намного слабее спартанского царя, но в самый последний момент Афродита уносит троянского царевича с поля боя в его покои.
Между тем, Менелай и другие ахейцы требуют, чтобы троянцы выполнили уговор и отдали им Елену.
Глава четвёртая. Нарушение клятв. Агамемнонов обход
На Олимпе боги спорят о том, каковым должен быть исход войны. В конце концов, Гере удаётся убедить Зевса снова развязать противостояние. Троянцы начинают наступление, а греки подготавливаются к обороне. Агамемнон объезжает свои войска. Кого-то из ахейских предводителей он хвалит, кому-то делает замечания. На поле битвы спускаются и боги, чтобы воспламенять сердца бойцов.
Глава пятая. Подвиги Диомеда
Греки успешно отражают атаки троянцев. В самой гуще битвы находится Диомед, которому удаётся убить немало троянских воинов и даже ранить копьём Афродиту и Ареса.
Глава шестая. Встреча Гектора с Андромахой
Прорицатель Гелен убеждает предводителя троянцев – Гектора – в том, что для победы над греками нужно умилостивить Афину. Гектор возвращается обратно в дворец Приама, там он встречает свою мать – царицу Гекубу. По совету сына Гекуба с другими знатными троянскими женщинами идёт в храм Афины, чтобы принести богине богатые дары.
В доме Приама Гектор находит Париса и укоряет брата, что тот отдыхает, пока их товарищи защищают родной город с оружием в руках. Уже у городских ворот троянский полководец встречает свою жену Андромаху и своего сына. Происходит трогательное прощание Гектора с семьёй. После чего Гектор с Парисом выходят из Трои, чтобы снова идти в бой.
Глава седьмая. Единоборство Гектора и Аякса. Погребение мёртвых
После возвращения Гектора и Париса троянцы начинают биться с новыми силами. Гектор, воодушевлённый богами, вызывает на бой сильнейшего из ахейцев. Против него выходит Большой Аякс. Бойцы сходятся в поединке, но из-за наступления ночи его завершение приходится перенести. Две стороны заключают перемирие для того, чтобы захоронить павших воинов. Греки также обносят свои корабли рвом и стеной, чем немало удивляют богов.
Глава восьмая. Прерванная битва
Зевс строго запрещает всем богам впредь вмешиваться в ход событий на земле. Ровно в полдень он спускается к полю битвы, где с равным успехом кипит сражение, и бросает молнию, предвещающую поражение ахейцев. С этого момента троянцы начинают уверенно оттеснять греков к их кораблям.
В какой-то момент в войну снова пытаются вмешаться Гера и Афина, но Зевс укоряет богинь и предвещает поражение греков.
Глава девятая. Посольство к Ахиллесу. Просьбы
С наступлением ночи испуганные ахейцы проводят военный совет. Многие готовы бежать обратно в Грецию. Но старец Нестор отговаривает их от позора и предлагает умилостивить Ахиллеса. Агамемнон обещает вернуть тому Брисеиду, а также вручить богатые дары. К Ахиллесу отправляется целое посольство, состоящее из других прославленных героев. Но, несмотря на все их просьбы, тот остаётся непреклонен.
Глава десятая. Долония
С утра к троянскому лагерю отправляются Одиссей и Диомед. Им поручено вызнать расположение троянских войск и их численность. С той же целью из троянского стана в сторону лагеря ахейцев идёт илионский богатырь Долон. По дороге Одиссей и Диомед видят птицу, посланную Афиной, и понимают, что богиня будет их поддерживать. Внезапно они встречают Долона, нападают на него и требуют, чтобы он выдал им всю имеющуюся информацию. Долон сразу рассказывает ахейцам всё о расположении троянского войска, а также указывает место, где стал лагерем фракийский царь Рез – союзник Илиона.
Одиссей и Диомед убивают Долона, а потом спешат в лагерь Реза, где убивают фракийского царя прямо в его постели.
Глава одиннадцатая. Подвиги Агамемнона
С утра битва закипает с новой силой. Ахейцы упорно наступают на троянские отряды. Особенно в сражении отличился Агамемнон, убивший немало троянских воинов. В какой-то момент защитникам Илиона удаётся переломить ситуацию и перейти в наступление. Обеспокоенный Ахиллес просит своего друга Патрокла узнать о том, что происходит на поле боя.
Глава двенадцатая. Бой у стены
Греки вынуждены отойти за стену, окружающую их корабли. Троянцы успешно продвигаются вперёд, несмотря на недобрые знамения. В конечном итоге им даже удаётся пробить стену, защищающую греческие корабли.
Глава тринадцатая. Бой у судов
Зевс, уверенный в победе Илиона, отвлекается от сражения, чем пользуется Посейдон, сочувствующий ахейцам. При поддержке бога океанов ахейцы продолжают сопротивление.
Глава четырнадцатая. Обманутый Зевс
Гера, чтобы окончательно отвлечь громовержца от войны, обольщает Зевса. В это время ахейцы, воодушевляемые Посейдоном, оттесняют троянцев от своих кораблей.
Глава пятнадцатая. Обратный напор от судов
Зевс, очнувшись от чар своей супруги, сильно гневается. Он предрекает, что пока оскорбление Ахиллеса не будет удовлетворено, ахейцы будут проигрывать. Посейдона удаляют с поля боя. Вместо него приходит Аполлон, восстанавливающий силы Гектора. Троянцы вплотную подходят к кораблям и уже готовятся их поджечь.
Глава шестнадцатая. Патроклия
Видя надвигающуюся катастрофу, Патрокл бежит к Ахиллесу и упрекает его в жестокости. Он просит, чтобы сын Фетиды, по крайней мере, дал ему свои доспехи. Так, Патрокл, притворившийся Ахиллесом, смог бы снова вдохновить ахейцев на битву. Ахиллес соглашается, но наказывает Патроклу беречь себя и выйти из битвы, как только троянцы отойдут от кораблей.
Ахейцы, увидев своего героя, снова начинают рваться в атаку. Патрокл сумел вытеснить их за пределы стены в открытое поле. В этом сражении Патрокл убивает царя Сарпедона и с боями прорывается к самым стенам Трои. Спасти город удаётся Гектору, сразившему Патрокла своей пикой.
Глава семнадцатая. Подвиги Менелая
У стен Илиона разгорается битва за тело Патрокла: ахейцы хотят защитить его, чтобы захоронить со всеми почестями, а троянцы – забрать его на поругание. Зевс предрекает скорую смерть Гектору.
В конце концов, Менелай, Аяксы и критянин Мерион отбивают тело Патрокла и уносят его к кораблям. За ними спешат остальные ахейцы, преследуемые троянцами.
Глава восемнадцатая. Изготовление оружия
Ахиллес узнаёт о смерти друга и впадает в неистовство. Он готов сейчас же идти в бой, чтобы отомстить Гектору. К Ахиллесу с Олимпа спускается Фетида. Она убеждает сына подождать, пока она не принесёт ему доспехи и оружие.
Между тем, недалеко от кораблей разгорается второе сражение за тело Патрокла. Разозлённый Ахиллес безоружным выходит к троянцам, и один его вид заставляет всё их войско бежать обратно к Илиону. С наступлением ночи троянцы начинают разрабатывать план завтрашнего натиска на греков, ахейцы готовятся к похоронам Патрокла, а Фетида приходит к богу Гефесту и просит его изготовить лучшее оружие для её сына.
Глава девятнадцатая. Отречение от гнева
На рассвете Фетида приносит сыну доспехи. На собрании вождей Агамемнон просит у Ахиллеса прощения, возвращает ему Брисеиду и приносит богатые дары. Равнодушный ко всему этому Ахиллес оплакивает Патрокла, а затем идёт снаряжаться перед битвой. Когда он восходит на колесницу, один из коней предсказывает Ахиллесу скорую смерть.
Глава двадцатая. Битва богов
Два войска становятся друг напротив друга для решающего сражения. Туда же спускаются и боги, чтобы поддерживать своих любимцев. Гектор и Ахиллес сражаются впереди своих армий.
Глава двадцать первая. Битва у реки
Больше всех в битве свирепствует Ахиллес. Он убивает двух братьев Гектора и множество других богатырей.
Глава двадцать вторая. Убийство Гектора
Троянское войско в страхе бежит под защиту стен города. Гектор остаётся на поле боя один. Герои вступают в поединок, во время которого Ахиллесу удаётся смертельно ранить Гектора. Перед смертью троянский царевич просит своего противника о достойном погребении. Но разозлённый Ахиллес отказывает ему и отдаёт тело Гектора на поругание ахейцам. Смерть Гектора оплакивает вся Троя.
Глава двадцать третья. Игры в честь Патрокла
После возвращения Ахиллеса в ахейский лагерь начинаются похороны Патрокла. Возле погребального костра было принесено немало жертв, в том числе, двенадцать троянских юношей. В честь умершего Ахиллес объявляет игры. Всю ночь ахейские герои соревнуются между собой в управлении колесницей, стрельбе из лука, беге, борьбе и метании копья.
Глава двадцать четвёртая. Выкуп Гектора
После похорон Ахиллес привязывает тело Гектора к колеснице и волочит его вокруг могилы Патрокла. Поруганию противится Аполлон, всё это время сохраняющий тело невредимым. Многие боги осуждают поступок Ахиллеса и даже начинают готовиться к похищению тела Гектора. Но в ситуацию вмешивается Зевс. По его велению, Фетида убеждает сына прекратить свирепство. Одновременно к Приаму является богиня Ирида. Она убеждает старого царя собрать богатые подношения и ехать за телом Гектора. Ахиллес, тронутый мольбами Приама, отдаёт ему тело сына и любезно предлагает расположиться в ахейском лагере на ночлег.
Утром Приам с телом Гектора возвращается в Илион. Чтобы встретить павшего героя, на улицы выходят все трояне. С большими почестями Гектора предают огню. Описанием его похорон и пиршества у Приама Гомеровский эпос заканчивается.
Можно по-разному относиться к литературным произведениям современности, а книги, написанные в средние века, вполне могут быть непонятны. Но одно можно сказать точно – древнейшая эпическая поэма Гомера «Илиада» достойна восхищения и особого внимания. Этот литературный памятник, написанный в 9-8 веках до нашей эры, сильно повлиял на мировую литературу. С древних лет и по сей день он пользуется популярностью, являясь источником вдохновения не только для писателей и поэтов, но также для скульпторов и художников.
В поэме описываются события Троянской войны, при этом берется небольшой промежуток времени, когда идет уже девятый год войны. Все началось с того, что сын царя Трои Парис похитил Елену – жену царя Спарты. В результате этого события разыгрывается большой конфликт, который приводит к длительному и жестокому противостоянию. Страдает бессчетное количество людей, боги играют по своим правилам, ориентируясь на собственные интересы, поддаваясь эмоциям. Кажется, что жизнь простого человека ничего не значит. Между воинами тоже нет слаженности и понимания. Одни люди проявляют такие качества как жадность, гордыня, тщеславие. Другие отважны и патриотичны, они готовы умереть за свою родину.
Автор уделяет внимание и более мирным событиям. Например, он рассказывает о том, как жена отправляет мужа воевать, а сама ждет его в одиночестве. Или отец смотрит на сына с сожалением, понимая, что того ждет гибель. Но и эти моменты пропитаны атмосферой боли и безысходности.
Текст поэмы сложен для восприятия, ощутимо усложняет чтение наличие большого количества героев. Однако если уделить должное внимание с самого начала знакомства с текстом, то скоро все становится на места и читать становится очень интересно. Тогда понимаешь, насколько глубоко отражены характеры отдельных людей и особенности общества в целом, что произведение за столько веков не потеряло своей ценности.
На нашем сайте вы можете скачать книгу "Илиада" Гомер бесплатно и без регистрации в формате epub, fb2, pdf, txt, читать книгу онлайн или купить книгу в интернет-магазине.
Текущая страница: 1 (всего у книги 50 страниц) [доступный отрывок для чтения: 28 страниц]
ГОМЕР
Путь к Гомеру
Во втором акте шекспировского «Гамлета» появляется бродячая труппа, и один из актеров, по просьбе принца, читает монолог, в котором троянский герой Эней рассказывает о взятии Трои и о жестокостях победителей. Когда рассказ доходит до страданий старой царицы Гекубы – у нее на глазах осатаневший от злобы Пирр, сын Ахиллеса, убил ее супруга Приама и надругался над его телом, – актер бледнеет и заливается слезами. И Гамлет произносит знаменитые, вошедшие в пословицу слова:
Что он Гекубе? Что ему Гекуба?
А он рыдает…Перевод Б. Пастернака
Что современному человеку Гекуба, что ему Ахиллес, Приам, Гектор и прочие герои Гомера; что ему их муки, радости, любовь и ненависть, приключения и битвы, отгремевшие и отгоревшие больше тридцати столетий назад? Что уводит его в древность, почему Троянская война и возвращение на родину многострадального и хитроумного Одиссея трогают нас если и не до слез, как шекспировского актера, то все же достаточно живо и сильно?
Всякое литературное произведение далекого прошлого способно привлечь и увлечь человека нового времени изображением исчезнувшей жизни, во многом поразительно не схожей с нашей жизнью сегодня. Исторический интерес, свойственный любому человеку, естественное желание узнать, «что было раньше», – начало нашего пути к Гомеру, точнее – одного из путей. Мы спрашиваем: кто он был, этот Гомер? И когда жил? И «сочинил» ли своих героев или в их образах и подвигах отражены подлинные события? И насколько верно (или насколько вольно) они отражены и к какому времени относятся? Мы задаем вопрос за вопросом и ищем ответа в статьях и книгах о Гомере; а к нашим услугам – не сотни и не тысячи, а десятки тысяч книг и статей, целая библиотека, целая литература, которая продолжает расти и сейчас. Ученые не только обнаруживают все новые факты, имеющие отношение к гомеровским поэмам, но и открывают новые точки зрения на поэзию Гомера в целом, новые способы ее оценки. Была пора, когда каждое слово «Илиады» и «Одиссеи» считали непререкаемою истиной – древние греки (во всяком случае, громадное их большинство) видели в Гомере не только великого поэта, но и философа, педагога, естествоиспытателя, одним словом – верховного судью на все случаи жизни. Была и другая пора, когда всё в «Илиаде» и «Одиссее» считали вымыслом, красивою сказкой, или грубоватою басней, или безнравственным анекдотом, оскорбляющим «хороший вкус». Потом пришла пора, когда Гомеровы «басни» одна за другою стали подкрепляться находками археологов: в 1870 году немец Генрих Шлиман нашел Трою, у стен которой сражались и умирали герои «Илиады»; спустя четыре года тот же Шлиман раскопал «обильные златом» Микены – город Агамемнона, вождя греческого воинства под Троей; в 1900 году англичанин Артур Эванс начал уникальные по богатству находок раскопки на Крите – «стоградном» острове, неоднократно упоминаемом Гомером; в 1939 году американец Блиджен и грек Курониотис разыскали древний Пилос – столицу Нестора, «сладкогласного витии пилосского», неутомимого подателя мудрых советов в обеих поэмах… Список «гомеровских открытий» чрезвычайно обширен и до сего дня не закрыт – и едва ли закроется в близком будущем. И все же необходимо назвать еще одно из них – самое важное и самое сенсационное в нашем веке. В ходе раскопок на острове Крите, а также в Микенах, в Пилосе и в некоторых других местах южной части Балканского полуострова археологи нашли несколько тысяч глиняных табличек, исписанных неведомыми письменами. Чтобы их прочитать, потребовалось почти полвека, потому что не был известен даже язык этих надписей. Лишь в 1953 году тридцатилетний англичанин Майкл Вентрис решил задачу дешифровки так называемого линейного письма «Б». Этот человек, погибший в автомобильной катастрофе три с половиной года спустя, не был ни историком античности, ни специалистом по древним языкам – он был архитектор. И тем не менее, как писал о Вентрисе замечательный советский ученый С. Лурье, «ему удалось сделать самое крупное и самое поразительное открытие в науке об античности со времен эпохи Возрождения». Его имя должно стаять рядом с именами Шлимана и Шампольона, разгадавшего тайну египетских иероглифов. Его открытие дало в руки исследователей подлинные греческие документы того же примерно времени, что события «Илиады» и «Одиссеи», документы, расширившие, уточнившие, а кое в чем и перевернувшие прежние представления о прообразе того общества и государства, которые изображены у Гомера.
В начале II тысячелетия до н. э. на Балканском полуострове появились племена греков-ахейцев. К середине этого тысячелетия в южной части полуострова сложились рабовладельческие государства. Каждое из них было небольшою крепостью с примыкавшими к ней землями. Во главе каждого стояли, по-видимому, два властителя. Властители-цари со своими приближенными жили в крепости, за могучими, циклопической кладки стенами, а у подножья стены возникал поселок, населенный царскими слугами, ремесленниками, купцами. Сперва города боролись друг с другом за главенство, потом, около XV столетия до н. э., начинается проникновение ахейцев в соседние страны, за море. В числе прочих их завоеваний был и остров Крит – главный центр древнейшей, догреческой культуры юго-восточного района Средиземноморья. Задолго до начала ахейского завоевания на Крите существовали государства с монархической властью и общество, четко разделявшееся на классы свободных и рабов. Критяне были умелыми мореходами и купцами, отличными строителями, гончарами, ювелирами, художниками, знали толк в искусстве, владели письменностью. Ахейцы и прежде испытывали сильное воздействие высокой и утонченной критской культуры; теперь, после покорения Крита, она окончательно стала общим достоянием греков и критян. Ученые называют ее крито-микенской.
Землею, постоянно привлекавшей внимание ахейцев, была Троада на северо-западе Малой Азии, славившаяся выгодным местоположением и плодородною почвой. К главному городу этой земли – Илиону, или Трое, – не раз снаряжались походы. Один из них, особенно продолжительный, собравший особенно много кораблей и воинов, остался в памяти греков под именем Троянской войны. Древние относили ее к 1200 году до н. э. – в пересчете на нашу хронологию, – и работы археологов, копавших Гиссарлыкский холм вслед за Шлиманом, подтверждают древнюю традицию.
Троянская война оказалась кануном крушения ахейской мощи. Вскоре на Балканах появились новые греческие племена – дорийцы, – такие же дикие, какими тысячу лет назад были их предшественники, ахейцы. Они прошли через весь полуостров, вытесняя и подчиняя ахейцев, и до основания разрушили их общество и культуру. История обратилась вспять: на месте рабовладельческого государства вновь появилась родовая община, морская торговля заглохла, зарастали травою уцелевшие от разрушения царские дворцы, забывались искусства, ремесла, письменность. Забывалось и прошлое; цепь событий разрывалась, и отдельные звенья обращались в предания – в мифы, как говорили греки. Мифы о героях были для древних такою же непререкаемою истиной, как мифы о богах, и сами герои становились предметом поклонения. Героические предания переплетались друг с другом и с мифами о богах. Возникали круги (циклы) мифов, соединявшихся как последовательностью фактов, лежавших в их основе, так и законами религиозного мышления и поэтической фантазии. Мифы были почвою, на которой вырос греческий героический эпос.
Героический эпос есть у каждого народа. Это повествование о славном минувшем, о событиях первостепенной важности, которые были поворотным пунктом в истории народа. Таким событием (или, по крайней мере, одним из таких событий) оказался великий поход на Трою; сказания о нем сделались важнейшей сюжетною основой греческого эпоса. Но от времени, когда создавался эпос, эти события были отделены тремя, а то и четырьмя веками, и потому к картинам ушедшей жизни, запомнившимся с необыкновенной точностью, присоединялись детали и подробности, заимствованные из жизни, которая окружала неведомых нам творцов эпоса. В самой основе мифа многое оставалось нетронутым, но многое и перетолковывалось на новый лад, в согласии с новыми идеалами и взглядами. Многослойность (а стало быть, и неизбежная противоречивость) изначально была характерной чертой греческого эпоса, а так как он находился в непрестанном движении, число слоев все увеличивалось. Подвижность эта неотделима от самой формы его существования: как и у всех народов, героический эпос у греков был устным творчеством, и письменное его закрепление знаменовало последний этап в истории жанра.
Исполнителями эпических произведений и вместе с тем их со-творцами, соавторами были певцы (по-гречески «аэды»). Они знали наизусть десятки тысяч стихотворных строк, перешедших к ним по наследству и бог весть кем и когда сочиненных, они владели набором традиционных средств и приемов, тоже переходивших от одного поколения поэтов к следующему (сюда относятся и разнообразные формулы-повторы для описания сходных или в точности повторяющихся ситуаций, и постоянные эпитеты, и особый стихотворный размер, и особый язык эпоса, и даже самый круг сюжетов, довольно широкий, но все же ограниченный). Обилие устойчивых, неизменных элементов было необходимым условием для самостоятельного творчества: вольно их комбинируя, переплетая с собственными стихами и полустишьями, аэд всегда импровизировал, всегда творил наново.
Большинство современных ученых считает, что Гомер жил в VIII веке до н. э. в Ионии – на западном побережье Малой Азии или на одном из близлежащих островов. К тому времени аэды успели исчезнуть, и место их заняли декламаторы-рапсоды; они уже не пели, аккомпанируя себе на кифаре, а читали нараспев, и не только собственные произведения, но и чужие. Гомер был одним из них. Но Гомер не только наследник, он и новатор, не только итог, но и начало: в его поэмах лежат истоки духовной жизни всей античности в целом. Византиец Михаил Хониат (XII–XIII вв.) писал: «Подобно тому, как, по словам Гомера, все реки и потоки берут начало из Океана, так всякое словесное искусство исток имеет в Гомере».
Есть предположение, что «Илиада» и «Одиссея» действительно заключают многовековую традицию импровизационного творчества – что они были первыми образцами письменно закрепленного «большого эпоса», с самого начала были литературой в прямом смысле слова. Это не значит, разумеется, что известный нам текст поэм ничем не отличается от исходного, каким он был записан или «выговорен» в конце VIII или начале VII века до н. э. В нем немало позднейших вставок (интерполяций), в иных случаях весьма пространных, до целой песни; немало, вероятно, и сокращений-купюр, и стилистических поправок, которые следовало бы назвать искажениями. Но в таком «искаженном» виде он насчитывает почти две с половиной тысячи лет, в таком виде был известен древним и принят ими, и пытаться возвращать его к первоначальному состоянию не только невозможно по существу, но и бессмысленно с историко-культурной точки зрения.
«Илиада» повествует об одном эпизоде последнего, десятого, года Троянской войны – гневе Ахиллеса, самого могучего и храброго среди греческих героев, оскорбленного верховным предводителем ахейцев, микенским царем Агамемноном. Ахиллес отказывается участвовать в сражениях, троянцы начинают брать верх, гонят ахейцев до самого лагеря и едва не поджигают их корабли. Тогда Ахиллес разрешает вступить в битву своему любимому другу Патроклу. Патрокл погибает, и Ахиллес, отрекшись наконец от гнева, мстит за смерть друга, сразив Гектора, главного героя и защитника троянцев, сына их царя Приама. Все главное в сюжете поэмы – от мифов, от Троянского цикла. С тем же циклом связана и «Одиссея», рассказывающая о возвращении на родину после падения Трои другого греческого героя – царя острова Итаки Одиссея. Но здесь главное – не миф: оба основных сюжетных компонента «Одиссеи» – возвращение супруга к супруге после долгого отсутствия и удивительные приключения в дальних, заморских краях – восходят к сказке и народной новелле. Различие между обеими поэмами этим не ограничивается, оно заметно и в композиции, и в деталях повествования, и в деталях мироощущения. Уже сами древние не были уверены, принадлежат ли обе поэмы одному автору, немало сторонников такого взгляда и в новые времена. И все же более вероятным – хотя, строго говоря, точно таким же доказуемым – представляется обратное мнение: сходного между «Илиадой» и «Одиссеей» все же больше, чем отличного.
Несходство и прямые противоречия обнаруживаются не только между поэмами, но и внутри каждой из них. Они объясняются в первую очередь упомянутою выше многослойностью греческого эпоса: ведь в мире, который рисует Гомер, совмещены и соседствуют черты и приметы нескольких эпох – микенской, предгомеровской (дорийской), гомеровской в собственном смысле слова. И вот рядом с дорийским обрядом сожжения трупов – микенское захоронение в земле, рядом с микенским бронзовым оружием – дорийское железо, неведомое ахейцам, рядом с микенскими самодержцами – безвластные дорийские цари, цари лишь по имени, а по сути родовые старейшины… В прошлом веке эти противоречия привели науку к тому, что под сомнение было поставлено само существование Гомера. Высказывалась мысль, что гомеровские поэмы возникли спонтанно, то есть сами собой, что это результат коллективного творчества – вроде народной песни. Критики менее решительные признавали, что Гомер все-таки существовал, но отводили ему сравнительно скромную роль редактора, или, точнее, компилятора, который умело свел воедино небольшие по размеру поэмы, принадлежавшие разным авторам, или, может быть, народные. Третьи, напротив, признавали за Гомером авторские права на большую часть текста, но художественную цельность и совершенство «Илиады» и «Одиссеи» относили на счет какого-то редактора более поздней эпохи.
Ученые неутомимо вскрывали все новые противоречия (нередко они бывали плодом ученого воображения или ученой придирчивости) и готовы были платить любую цену, лишь бы от них избавиться. Цена, однако же, оказалась слишком высока: выдумкою, фикцией обернулся не только Гомер, но и достоинства «мнимых» его творений, разодранных на клочки беспощадными перьями аналитиков (так называют ниспровергателей «единого Гомера»). Это было явной нелепостью, и в течение последних пятидесяти лет верх взяла противоположная точка зрения – унитарная. Для унитариев неоспоримо художественное единство гомеровского наследия, ощущаемое непосредственно любым непредвзятым читателем. Их цель – подкрепить это ощущение с помощью особого «анализа изнутри», анализа тех правил и законов, которые, сколько можно судить, ставил себе сам поэт, тех приемов, из которых складывается поэзия Гомера, того мироощущения, которое лежит в ее основе. Итак, взглянем на Гомера глазами непредвзятого читателя.
Прежде всего нас озадачит и привлечет сходство, близость древнего к современному. Гомер сразу же захватывает и сразу из предмета изучения становится частью нашего «я», как становится всякий любимый поэт, мертвый или живой – безразлично, потому что основным для нас будет эмоциональный отзыв, эстетическое переживание.
Читая Гомера, убеждаешься, что многое в его взгляде на мир – не только вечная и непреходящая истина, но и прямой вызов всем последующим векам. Важнейшее, что отличает этот взгляд, – его широта, желание понять разные точки зрения, терпимость, как сказали бы сегодня. Автор героического эпоса греков не питает ненависти к троянцам, бесспорным виновникам несправедливой войны (ведь это их царевич Парис нанес обиду людям и оскорбил божеский закон, похитив Елену, супругу своего гостеприимца, спартанского царя Meнелая); скажем более – он уважает их, он им сочувствует, потому что и у них нет иного выбора, как сражаться, защищая свой город, жен, детей и собственную жизнь, и потому, что они сражаются мужественно, хотя ахейцы и сильнее и многочисленнее. Они обречены; правда, сами они еще не знают этого, но Гомер-то знает исход войны и, великодушный победитель, сострадает будущим побежденным. И если, по словам самого поэта, «святая Троя» ненавистна богам «за вину Приамида Париса», то Гомер выше и благороднее богов-олимпийцев.
Широта взгляда вдохновляется добротою, человечностью. Едва ли случайно, что европейскую литературу открывает призыв к доброте и осуждение жестокости. Справедливость, которую обязаны блюсти люди и охранять боги, – во взаимной любви, кротости, приветливости, благодушии; беззаконие – в свирепстве, в бессердечии. Даже Ахиллесу, образцовому своему герою, не прощает Гомер «львиного свирепства», и поныне это не прописное проклятие прописному пороку, а живой опыт, за который люди на протяжении своей истории платили так много и всякий раз сызнова. Человечность Гомера столь велика, что одерживает верх даже над неотъемлемыми признаками жанра: обычно героический эпос – это песнь войне, как испытанию, обнаруживающему лучшие силы души, и Гомер в самом деле прославляет войну, но он уже и проклинает ее бедствия, ее безобразие, бесстыдное надругательство над человеческим достоинством. Первое, видимо, идет от примитивной морали варваров-дорийцев, второе – от новой морали законности и мира. Ей предстояло подчинить себе вселенную, и по сию пору нельзя еще сказать, чтобы эта задача была решена. Вот где Гомер встречается с Шекспиром, а мы – с тем и другим, вот что нам Гекуба! Мы отлично понимаем ужас старого Приама, заранее оплакивающего свою уродливую и бесславную гибель:
О, юноше славно.
Как ни лежит он, упавший в бою и растерзанный медью, -
Все у него и у мертвого, что ни открыто, прекрасно!
Если ж седую браду и седую главу человека,
Ежели стыд у старца убитого псы оскверняют, -
Участи более горестной нет человекам несчастным!
И нисколько не меньше, не хуже понятен нам яростный шекспировский протест против судьбы, позволившей этому совершиться:
Стыдись, Фортуна! Дайте ей отставку,
О боги, отымите колесо.
Разбейте обод, выломайте спицы
И ось его скатите с облаков
В кромешный ад! [Перевод Б. Пастернака]
Унижение человека несправедливостью, насилием – это позор и мука для каждого из людей; свой наглый вызов злодейство бросает всему миропорядку, и, стало быть, каждому из нас, и, стало быть, каждый в ответе за злодейство. Гомер это предчувствовал, Шекспир ясно понимал.
Но терпимость нигде ни разу не оборачивается терпимостью к злу, робостью перед ним, попыткою его оправдать. Твердость этической позиции, серьезная и строгая однозначность в отношении к жизни, столь характерная для Гомера (и для античной традиции в целом), обладает в наших глазах особою притягательною силой. «Незыблемость скалы ценностей», от Гомера до наших дней – неискоренимость добра и честности перед лицом злобы и предательства, вечность тяги к прекрасному вопреки соблазнам безобразного, «вечность» максим и заповедей, которые иным простакам кажутся родившимися только вчера или даже сегодня, – несет в себе радость и ободрение. И не нужно подозревать, будто такая однозначность оценок – следствие примитивного, первобытного самодовольства, которому непонятно, что такое сомнение; нет, под нею скрыта органическая уверенность в себе здорового интеллекта, здорового чувства, уверенность в своем праве (и в своей обязанности!) решать и судить.
Для здорового чувства и здорового интеллекта жизнь – великий дар и самое драгоценное достояние, несмотря на все ее бедствия, муки и тяжкие превратности, несмотря на то, что Зевс изрекает с высоты небес:
…Из тварей, которые дышат и ползают в прахе,
Истинно в целой вселенной несчастнее нет человека!
Но бессмертному не понять смертных, и поэт не только благороднее, но и мудрее своих богов. Он приемлет действительность спокойно и здраво, он улавливает в ней ритм чередующихся радостей и горестей и видит в таком чередовании непреложный закон бытия, и решительно говорит бытию «да», а небытию – «нет».
Решительно, но небезоговорочно, потому что и в лицо смерти смотрит с таким же бесстрашием и спокойствием, как в лицо жизни. Неизбежность смерти не может и не должна отравить радость земного существования, а ее угроза – толкнуть на бесчестие. Одно из лучших и самых знаменитых мест в «Илиаде» – слова троянского героя Сарпедона, обращенные к другу перед битвою:
Друг благородный! когда бы теперь, отказавшись от брани,
Были с тобой навсегда нестареющи мы и бессмертны,
Я бы и сам не летел впереди перед воинством биться,
Я и тебя бы не влек на опасности славного боя.
Но и теперь, как всегда, неисчетные случаи смерти
Нас окружают, и смертному их не минуть, не избегнуть.
Вместе вперед! иль на славу кому, иль за славою сами!
Мироощущение Гомера – это высшее спокойствие и просветленность духа, который изведал и неистовый восторг, и неистовое отчаяние и поднялся выше обоих – над наивностью оптимизма и озлобленностью пессимизма.
Слова Сарпедона, призывающие друга в бой, читателя призывают задуматься, насколько свободен человек у Гомера – обладает ли он свободою выбора, свободою воли или скован «вышними силами» по рукам и ногам. Вопрос на редкость сложный, и ответы разноречивы, ибо разноречивы представления о богах и Судьбе, совместившиеся в греческом эпосе. Довольно часто люди действительно жалуются, что они не более чем игрушки в руках богов, и во всех своих бедах и ошибках винят злокозненных небожителей, но если это так, почему боги негодуют на неправду, чинимую людьми? Тогда это их, божеская, неправда, и гомеровская мораль лишается основания. Как ни толкуй эти жалобы (а их можно объяснять и психологически, например, попыткою оправдаться, переложить собственную вину на чужие плечи), сгладить противоречие очень трудно. Да это и ни к чему. Тем более что мы встретим достаточно мест, где человек принимает решение сознательно, здраво взвешивая все «за» и «против», без всякой помощи (или коварной подсказки) свыше, и потому обязан нести ответственность за свой поступок. Подобные человеку во всем, боги Гомера и тут выступают в чисто человеческих ролях: они подают советы – совершенно так же, как мудрый старец Нестор, они участвуют в схватках – совершенно как смертные герои, иногда даже с меньшею удачей, чем смертные, не брезгуют вмешательством и в мелочи земной жизни. Они способны помочь человеку или навредить ему, но решить его участь они не могут – ни один из них, даже Зевс.
Участь человека предопределена Судьбою, высшей в мире силою, которой подчиняются и сами боги. Они слуги Судьбы, исполнители ее решений; приблизить или отдалить назначенное Судьбою – вот все, на что они способны. Главное их преимущество перед людьми – знание, мудрость, предвидение будущего (так же как главная причина людской неправедности, греха – это невежество, духовная слепота, глупость), и они охотно пользуются этим преимуществом, чтобы заранее известить смертного, что «предначертано ему роком». А это очень важно, поскольку в рамках предначертанного, в рамках необходимости почти всегда остается место свободе. Судьба предлагает дилемму: поступишь так-то – уцелеешь, поступишь по-иному – умрешь (что и значит «судьбе вопреки низойти в обитель Аида»). Выбор есть акт свободной воли, но, коль скоро он сделан, в его последствиях ничего нельзя изменить. Гермес внушал Эгисту, чтобы тот не покушался на жизнь Агамемнона, когда царь возвратится из похода на Трою, и не вступал в брак с его супругой. Эгист остался глух к наставлению бога и, как предупреждал его Гермес, понес наказание от руки сына убитого.
Читая Гомера, убеждаешься, что бывают случаи, когда банальные, захватанные штампы, давно потерявшие смысл и выразительность, вдруг оживают. Он в самом деле «гений поэзии» и в самом деле «художник слова». Он рисует и лепит словом, созданное им зримо и осязаемо. Он обладает неповторимою даже среди собратьев по гениальности остротою глаза, и потому мир его видения – самые обыденные предметы в этом мире – резче, отчетливее, содержательнее, нежели то, что открывается любому иному взору. Это качество хотелось бы, вслед за Марксом, назвать детскостью, потому что лишь в ранние годы, лишь ребенку доступна такая зоркость. Но детскость Гомера – это еще и яркое солнце, которым пронизаны поэмы, и восхищение жизнью, во всяком ее обличии (отсюда общая приподнятость тона, эпическая величавость), и неиссякаемое любопытство к деталям (отсюда бесчисленные, но никогда не утомляющие подробности). Детскость проявляется, наконец, и в том, как относится художник к своему материалу.
Писатель нового времени, как правило, борется с материалом, он организует слово и стоящую за ним действительность – это именно процесс организации, претворение хаоса в космос, беспорядка в порядок. Чем ближе к сегодняшнему дню, тем заметнее борьба, тем меньше старается художник скрыть ее от чужих глаз, а нередко и демонстративно выставляет сопротивление материала на всеобщий обзор. Античный писатель не знал этого сопротивления, у Гомера субъект еще не противопоставлен объекту (обществу или даже природе): так ребенок долго не осознает противоположности «я» и «не-я». Органическое ощущение единства слабело с веками, но вплоть до самого конца античной традиции не исчезало окончательно, и это придает всякой античной книге, и прежде всего гомеровским поэмам, особую цельность, которую ни с чем не спутаешь и которая влечет нас и радует – по контрасту. То же ощущение, пожалуй, запечатлено в современной Гомеру пластике и вазописи, обычно именуемых архаическими. Глядя на «куросов» (изваяния юношей в полный рост), на их сдержанную, скованную мощь и блаженную улыбку, разглядывая вазы и глиняные статуэтки, каждая из которых вправо называться шедевром, думаешь о том, с какою свободой и беззаботностью, с каким мудрым забвением повседневных тягот и тревог, с каким детским доверием к будущему и уверенностью в нем воспринимал мир древний художник. Потому-то и улыбаются губы, потому так широко открыты глаза – с любопытством ко всему на свете, с достоинством и спокойствием, которые чудесным образом сочетаются с экспрессией, смелою выразительностью движений в вереницах людей и животных.
То же и у Гомера. «Статические» зарисовки чередуются с «динамическими», и трудно сказать, какие удаются поэту лучше. Сравним:
В мантию был шерстяную, пурпурного цвета, двойную
Он облачен; золотою прекрасной с двойными крючками
Бляхой держалася мантия; мастер на бляхе искусно
Грозного пса и в могучих когтях у него молодую
Лань изваял…
…в изумленье та бляха
Всех приводила. Хитон, я приметил, носил он из чудной
Ткани, как пленка, с головки сушеного снятая лука,
Тонкой и светлой, как яркое солнце; все женщины, видя
Эту чудесную ткань, удивлялися ей несказанно.
Вышел таков Теламонид огромный, твердыня Данаев,
Грозным лицом осклабляясь, и звучными сильный стопами
Шел, широко выступая, копьем длиннотенным колебля.
Чему отдать предпочтение, пусть каждый решит для себя сам, но в любом случае запомним, что упрекать гомеровский эпос в примитивной застылости, в неспособности изобразить движение – несправедливо и нелепо.
Зримость, наглядность, как основное качество поэзии Гомера, позволяет объяснить многое в «Илиаде» и «Одиссее». Становится понятным последовательное олицетворение всего отвлеченного (Обида, Вражда, Молитвы): то, чего нельзя охватить взором, для Гомера просто не существует. Понятна полная конкретность – но просто человекоподобие, но именно конкретность, вещность – образов небожителей. Конкретность неизбежно снижает образ, и только здесь, в обостренном чувстве реальности, а никак не в первобытном вольнодумстве, надо искать причину того, что нашему восприятию кажется насмешкою над богами: боги Гомера вспыльчивы, тщеславны, злопамятны, высокомерны, простоваты, не чужды им и физические изъяны. Гомеровская мифология – первая, которая нам известна у греков; что в ней от общепринятых религиозных верований, что добавлено вымыслом поэта, никто не знает, и можно с большою вероятностью предполагать, что более поздние, классические представления об Олимпе и его обитателях во многом прямо заимствованы из «Илиады» и «Одиссеи» и происхождением своим обязаны художественному дару автора поэм.
Конкретность и вообще несколько снижает приподнятость тона, эпическую величавость. Одним из средств, создающих эту приподнятость, был особый язык эпоса – изначально неразговорный, сложенный из элементов различных греческих диалектов. Во все времена он звучал для самих греков отстраненно и высоко и уже в классическую эпоху (V в. до н. э.) казался архаичным. Русский перевод «Илиады», выполненный Н. И. Гнедичем около полутораста лет назад, как нельзя вернее воспроизводит отчужденность эпического языка, его приподнятость надо всем обыденным, его древность.
Читая Гомера, убеждаешься: не только внешность мира, его лик, – когда улыбчивый, когда хмурый, когда грозный, – умел он изображать, но и человеческая душа, все ее движения, от простейших до самых сложных, были ведомы поэту. Есть в поэмах настоящие психологические открытия, которые и теперь при первой встрече – первом чтении – поражают и запоминаются на всю жизнь. Вот дряхлый Приам, тайком явившись к Ахиллесу в надежде получить для погребения тело убитого сына,
никем не примеченный, входит в покой и, Пелиду
В ноги упав, обымает колена и руки целует, -
Страшные руки, детей у него погубившие многих!
Цену этим строкам знал, бесспорно, и сам поэт: недаром чуть ниже он повторяет их, вложив в уста самого Приама и дополнив прямым «психологическим комментарием»:
Храбрый! почти ты богов! над моим злополучием сжалься,
Вспомнив Пелея отца: несравненно я жальче Пелея!
Я испытую, чего на земле не испытывал смертный:
Мужа, убийцы детей моих, руки к устам прижимаю!
Или еще пример – другое открытие: горе и сплачивает, и в то же время разъединяет людей. Дружно рыдают рабыни, оплакивая убитого Патрокла, но в душе каждая сокрушается о собственном горе, и так же плачут, сидя рядом, враги – Ахиллес и Приам:
За руку старца он взяв, от себя отклонил его тихо.
Оба они вспоминая: Приам – знаменитого сына,
Горестно плакал, у ног Ахиллесовых в прахе простертый,
Царь Ахиллес, то отца вспоминая, то друга Патрокла,
Плакал, и горестный стон их кругом раздавался по дому.
Или еще – всякое очень сильное чувство двулико, скорбное просветление скрыто на дне безутешного плача, за бешеным гневом таится сладость:
Гнев ненавистный, который и мудрых в неистовство вводит,
Он в зарождении сладостней тихо струящегось меда.
Психологизм в сочетании с даром художника – постоянным стремлением не рассказывать, а показывать – сообщает эпосу качества драмы: характеры раскрываются не со стороны, а непосредственно, в речах героев. Речи и реплики занимают приблизительно три пятых текста. В каждой из поэм около семидесяти пяти говорящих персонажей, и все это живые лица, их не спутаешь друг с другом. Древние называли Гомера первым трагическим поэтом, а Эсхил утверждал, что его, Эсхила, трагедии – лишь крохи с пышного стола Гомера. И правда, многие знаменитые, психологически совершенные эпизоды «Илиады» и «Одиссеи» – это сцены, словно бы специально написанные для театра. К их числу принадлежат свидание Гектора с Андромахой в VI песни «Илиады», появление Одиссея перед феакийской царевною Навсикаей и «узнание» его старой нянькою Евриклеей – в VI и XIX песнях «Одиссеи».
-