Посвящаю Ю. К.

Нет худа без добра, - сказал задумчиво Художник, переступив порог своей мастерской, играя розой в руке.

Некому было розу подарить. Никто не пришел на свидание…

Художник налил в пустую бутылку воды, водрузил в нее розу и поставил посреди своей мастерской.

И Роза осталась одна…

Розам не больно, когда их срезают с куста. Розам больно, когда они не нужны.

Розы прекрасно чувствуют, по назначению они попадают в человеческие руки, или так, как сейчас, - «нет худа без добра».

Розам нужны трепетные руки. Розам нужны нежные взгляды. Розам нужны теплые слова. А иначе они вянут.

Наша Роза гордо возвышалась над столом в мастерской художника, но первый лепесток уже отделился от бутона, готовый упасть…

А что, хоть это и банально, но в ней что-то есть, - сказала бирюзовая краска, - и ей так к лицу эта капелька росы на листке…

Краски несколько оживились. Появлению Розы они были искренне рады. Краски явно скучали.

Хорошо, что она кремовая, - сказала белая краска, - красная роза, по-моему, это не просто банально. Это неприлично.

Почему? - проснулась обиженная красная краска, - что во мне неприличного? Просто у меня есть свои принципы. Кто виноват в том, что у вас их давно уже нет?!

Белая краска стала доказывать красной, что и у нее тоже есть свои принципы. Их стал мирить аквамарин. В спор оказались замешанными и другие краски. Они стали бегать по палитре, сходясь во мнениях и расходясь, создавая союзы, объединения, - одним словом, краски вошли в привычный образ своей жизни, а Роза и стала этим самым образом этой самой жизни. Даже центром ее.

Конечно, для Розы было бы гораздо лучше, если бы ее в тот вечер просто подарили девушке, но внимание красок ей тоже льстило…

Она еще не знала, сколь неверна творческая среда, сколь она коварна.

Художник бросил на свой стол черный маркер, который взял у знакомого автомеханика, чтобы записать номер телефона. (Он машинально сунул маркер в карман куртки.)

Бросил художник маркер себе на стол, прямо к краскам, карандашам, не подумав…

Маркер был толстый, как атомная бомба, и весь в иностранных надписях.

Наши добродушные краски сразу же с интересом отнеслись к чужеземцу.

Маркер держался в отдалении. Был он точно иностранный, но заправлялся давно уже по - отечественному, и ему не хотелось, чтобы краски пронюхали.

Маркер осмотрелся. В мастерской художника ему не понравилось. Его раздражали запахи красок (то ли дело - бензин!), раздражала палитра с ее неуловимыми и непонятными оттенками. Он с презрением смотрел на блеклые карандаши. А чистые листы бумаги вызывали в нем злобу.

И тут он увидел Розу…

Увидел - и взорвался хохотом… Дело в том, что розы он видел раньше только на пошлых плакатиках в своем прокуренном гараже.

В мастерской художника после того, как маркер отсмеялся, зависла тягостная тишина. Первой ее нарушила черная краска.

Сколько же в нем юношеского максимализма! Социальной смелости! Эпатажа! Правильно! Только таким и может быть настоящее творчество! Дерзай, молодость!

И в самом деле! - вторила ей краска коричневая, «марсовая», - сколько можно жить по этим канонам?! Нас задушили эти рамки условностей! К чему это ханжество?!

А действительно, - вмешалась краска травянистая, - почему именно Роза, а не кочан капусты, к примеру? И что мы в ней все нашли?

Нет, вы посмотрите, с каким презрением она смотрит на всех нас! - сказал восковой карандашик, - она же любит только себя!

И пользы в ней никакой нет! - продолжала травянистая краска, - не то, что в капусте!

И не выражает она ничего, кроме собственной банальности! - сказала колонковая кисть, - даже бутылка, в которой она стоит, гораздо интереснее ее самой. При полумраке под определенным углом зрения контуры бутылки могут напомнить, например, вздернутые женские плечики… Чем не предмет искусства?!

А при полном мраке предметом искусства может стать сам мрак! - произнес тусклый голос из пустоты. И краски снова затихли.

Все с ужасом посмотрели на черную краску, но та молчала. И не маркер это сказал. Из всех тех нескольких слов, которые он знал, которым он научился в гараже, ни одно не подходило пока что для того, чтобы его можно было вставить в разговор в этом обществе.

Долой Розу! Да здравствует капуста! - закричала с полу завалившаяся за кровать грязная вилка.

И черный маркер весело открыл рот для своих нескольких слов. Пришло их время.

Лепесток Розы, печально планируя, опустился на стол художника. Да и сама Роза склонила голову.

Наша Роза явно увядала. Положительно, никому она не нужна и некому здесь за нее заступился. Было совершенно ясно: Роза увянет раньше, чем наступит рассвет. Даже раньше, чем затихнут эти споры.

Некоторые краски или карандаши откровенно злорадствовали. Некоторым все это было глубоко безразлично. Они целиком и полностью были в своем высоком искусстве и не опускались до низменных склок. Некоторым было досадно их малодушие и молчание, но, тем не менее, они продолжали молчать и малодушествовать…

Но был еще здесь карандаш, простой карандаш. Так, даже не карандаш, а какой-то нервный огрызок…

Он висел в полумрачном коридоре на стене, на ниточке, около телефона. Им художник иногда записывал прямо на обоях, довольно не свежих, номера телефонов, подписывая к ним заглавные буквы, а то и слова. Если разговор по телефону затягивался и становился интересным, художник увлекался и начинал рисовать этим карандашом тут же, на обоях, женские головки, цветы, какие-то избушки на курьих ножках…

И вот именно этот простой карандаш вдруг заговорил.

Что вы делаете?! - сказал он. - Вам же потом, когда наступит утро, стыдно станет!

А ты кто такой?! - спросила колонковая кисть. - Тебе кто дал право высказываться? Ты же даже не член нашего творческого объединения!

Действительно, карандаш не был членом творческого объединения всех этих красок, карандашей, кистей и прочих средств изобразительного искусства, находящихся на столе художника, которые на этот одинокий настенный карандашик смотрели примерно так, как артисты театра посмотрели бы на рабочего сцены, вдруг подавшего свой голос на репетиции. Но неправда, что карандашик не знал творчества, не знал, что такое изобразительное искусство! Ах, как в самозабвенном творчестве он забывал про часы, а то и про дни!

Но кто будет смотреть на засаленные грязные обои?!

Да, я не являюсь членом вашего объединения, - сказал Карандаш, - но едва ли принадлежностью к какому-нибудь объединению, пусть даже и самому высокому, можно оправдать низость. А вы ее унижаете. Видите, как она наклонила свою голову, как роняет лепестки?! Вы ее убиваете!

Не слушайте их, - обратился Карандаш к Розе, - прекраснее вас нет никого на свете! Я докажу это!

Надо сказать, что речь Карандаша заинтриговала многих.

Интересно, как и что он собирается нам доказывать, - говорили краски, - когда сам привязан к своей стене? Да и кто его пустит сюда? Разве что сорвется с привязи?

Кто-то испуганно предположил, что Карандаш замышляет теракт.

Кто-то романтически вздохнул. Многие тайно были довольны, что нашелся этот смелый Карандаш. Он спас честь многих благородных красок. А поскольку Карандаш сам был неблагородного происхождения и не входил в их объединения, то конкуренции он им не составлял.

Так или иначе, но Роза в эту ночь не завяла. Она потеряла еще два лепестка, но за ночь гордо распрямилась и стала даже стройней, чем была.

А утром, при первых лучах солнца, на грязных и выцветших обоях в коридоре мастерской художника все увидели удивительный карандашный рисунок.

На рисунке была изображена Роза, та самая Роза, в бутылке из-под вина. Только на рисунке она была как бы без шипов. И рисунок имел дерзновение быть очень похожим на сон…

Точнее, он был похож на сон, который не хотел рассеиваться при наступлении утра и имел дерзновение быть.

А день приходил, как боль в руке юноши, который, выпалив заветные слова своей девушке, сжал в руке стебель розы, не чувствуя, как вонзаются в ладонь шипы, не замечая, как орошается снег у подножия памятника Пушкину на Тверском бульваре каплями крови. Как на дуэли…

И то, что было сказано этому юноше в ответ, чем он был высочайше пожалован и одарен, это было как сон, в который страшно и дерзко было бы верить (когда, озарив улыбкой, убежала девушка с розой в руке и скрылась в высветившейся вдруг толпе), если бы не эта пробуждающаяся в руке боль! Верная боль!

Лучи солнца упали на Розу - и она воцарилась в мастерской художника.

Теперь ни у кого и в помыслах не было посягнуть на ее абсолютную и неограниченную монархию.

А в общем-то недурно, - сказала бирюзовая краска, - и не приторно… и свежо…

Да, в этом наброске что-то есть, - согласилась краска белая.

Краски бурно принялись обсуждать работу карандаша. Не обошлось, конечно, и без острой полемики. Но для всех было очевидно, что карандаш исполнил свое обещание, чем и к своей персоне привлек немалое внимание и уважение. Кто-то из мелков даже предложил включить простой карандаш в творческое объединение. С испытательным сроком, безусловно, и в качестве свободного кандидата.

Так или иначе, но решено было пригласить виновника утреннего торжества в общество, так сказать…

Только карандаша не было больше на ниточке, на стене, где привыкли его видеть.

Смотрите, а он таки порвал свои узы, этот карандаш… Не так он был и прост, как казался, этот Простой Карандаш, - заметил кто-то.

Может быть, он уже на столе? Уже тайно вступил в объединение. И, глядишь, уже его председатель? - хихикнул кто-то в ответ.

Но карандаша не было на столе. Его нигде не было.

Напрасно его ищете, - позевывая своей страшной пастью, сказала старая точилка, - карандаш весь здесь, - сказала она, указав вверх, на рисунок, - и здесь, - показала она вниз, на пол, где лежали свежие карандашные стружки, - это все, что осталось от него…

Израсходовался ваш карандаш. Весь!

Надо сказать, что многие восприняли эту весть с облегчением. И тут же стали говорить о посмертном зачислении карандаша в творческое объединение, о посмертном издании его работ... и проч.

И только одна Роза действительно жила Карандашом, своим отважным Рыцарем…

… Художник взял опрыскиватель и покрыл розу водяной пылью, как фатою…

На секунду маэстро замер, любуясь ее красотой…

Затем он с удивлением взял со стола черный маркер, повертел его в руках, понюхал и, поморщившись, швырнул в мусорное ведро под столом.

В то же ведро он бережно собрал и стружки с пола.

Затем художник посмотрел на свежий рисунок на обоях, на котором задержал взгляд больше обычного. (Он сделал этот рисунок во время последнего ночного разговора по телефону с той самой девушкой, которой была предназначена наша роза и которая не пришла на свидание.)

Нервно походив по комнате, художник сделал движение к телефону, но остановился. Затем он оторвал от стены кусок обоев с нарисованной розой, хотел было бросить его на пол, но медленно оборвал обои по контуру рисунка и аккуратно положил рисунок на стол…

Художник улыбнулся, подмигнув ожившей и царственно распустившейся Розе, и вышел из своей мастерской…

А в мастерской остались только Роза и только простой Карандаш, ставшие прекрасным рисунком, где теперь они были неразлучно вместе, навсегда.

Они сегодня уезжали в далекую и прекрасную страну, туда, где нет худа, где царит одно добро.

Рисунок лежал на столе, как виза. И как штампы на визу, шлепались на рисунок с лепестков Розы капли росы…

Сказки на ночь

Что нужно малышу, чтобы спокойно и крепко спать? Конечно же сказки на ночь ! Короткие добрые сказки на ночь успокоят кроху и подарят чудесные сны.

"Сказка о Простом карандаше"

Жил был на свете карандаш. Самый обыкновенный карандаш - простой. Он жил в художественном салоне в коробке вместе с остальными - цветными карандашами, которые жутко гордились собой!

Гордились и хвастались наперебой:

Посмотрите, какой я замечательный! - говорил один - Я абсолютно зеленый карандаш, ну что может быть лучше, чем быть карандашом цвета свежей весенней листвы?!

Подумаешь - зеленый, - говорил другой - а я вот желтый! Самое прекрасное, что может быть на свете будет нарисовано именно мной: солнце, цветы...

Да прекратите вы! - перебил их третий - Все равно вам в красоте и незаменимости не угнаться за мной - красным карандашом...

Так обычно продолжалось очень долго. Цветные карандаши могли спорить и хвастаться собой хоть все дни напролет, но больше всего им нравилось посмеиваться над простым карандашом - вот здесь они обычно бывали единодушны и предельно язвительны:

А этот-то, вы только поглядите! Ну что с него взять? Ни цвета, ни содержания. Разве такой цвет может на что-то вдохновить? Никакого полета фантазии - серость и простота!!!

Простому карандашу было обидно слушать в слой адрес такие слова, но он был очень скромным и стеснительным, и не мог дать обидчикам достойный отпор - не в его характере было хвастаться, заниматься самолюбованием и задирать окружающих, но на самом деле он очень переживал, втайне грустил, и даже иногда вздыхал!

И вот однажды в салон пришел художник, и купил коробку с карандашами! Он принес ее домой, раскрыл, и выложил все карандаши перед собой рядом с пюпитром, на котором белел пока еще чистый лист бумаги. Карандаши заволновались, опять стали спорить друг с другом:

Вот сейчас он возьмет меня. И нарисует прекрасное солнце!

Почему это тебя? Он возьмет меня, и нарисует прекрасный лес.

Какие глупости, он непременно начнет свой шедевр, взяв в руки меня, и нарисует глубокое, бездонное, восхитительной красоты небо...

И споры эти продолжались бы и дальше, но тут художник протянул руку, и взял... простой карандаш! Цветные карандаши так и ахнули от изумления, а может от возмущения - их не поняли, недооценили... а простой карандаш от изумления даже замер! Сначала он подумал, что художник, наверно, ошибся, перепутал, ведь вокруг столько карандашей самых разнообразных и прекрасных цветов, оттенков, а художник выбрал его?! Художник тем временем притронулся тупым концом карандаша к губам, посмотрел на пустой лист, подумал... и начали происходить чудеса!

Легким движением руки художника, грустные мысли Простого карандаша начали рассеиваться. Вот художник наметил линию горизонта, где вдалеке шумел старый, мудрый лес. Потом он дал жизнь полноводной реке и тонкой плакучей иве у обрыва, за дальним холмом он родил новый день - рассветное солнце приветствовало пейзаж, и лучами пронзало легкие облачка на горизонте!

Простой карандаш дал жизнь Новому: новому дню, новым волнам в причудливом изгибе реки, новым свежераспустившимся листочкам на тонких ивовых ветках. Он с замиранием следил за работой рук художника, и не верил тому, что видел!

Неужели это все - я: и солнце, и река, и деревья, и даже легкие, невесомые облака - тоже я?

От восторга он не мог больше найти слов, для того чтобы хоть как-то описать свое счастье и просто молча, следуя за рукой художника, давал картине жизнь... Когда художник вернул Простой карандаш на место, остальные карандаши смущенно помалкивали и не решались что-либо сказать ему. Еще бы, ведь они всегда дразнили его, посмеивались над ним, и говорили, что он ни на что не годен - серость, простота, а тут оказалось, что без его участия не родится ни одна новая картина! В яркие цвета картины оденутся позже, но именно он - Простой карандаш - даст картинам жизнь!

Жил-был на свете Волшебник. И была у него Лавка, где он делал всякие чудесные вещицы. Но однажды решил, что хватит, пожалуй, и покинул ее. Ушел в другие края волшебство творить.
А лавка так и осталась вместе со всеми своими обитателями. Честно сказать, особенно они не горевали, что Волшебник ушел. И вообще вскоре про него позабыли. Лежали себе в своих коробочках, шкатулочках и баночках, жили-не тужили.
И была среди них коробка с карандашами. Карандаши лежали в ней стройным рядком, один к одному, новенькие и наточенные. Лежали и из коробки не вылазили. И только одному из них, Простому Карандашу, все неспокоилось. Так и норовил открыть коробку и выглянуть наружу. Другие карандаши говорили ему: ну куда ты суешься? Лежи себе спокойно!
Но куда там. Сердечко у этого карандаша было простое, но жутко любопытное. И вот однажды он не удержался: открыл верх коробки и выкарабакался наружу.
-Ну-ну, - сказали ему карандаши, - пеняй на себя. Мы тебя предупреждали, - и закрылись изнутри.
Карандаш огляделся - и сердечко его едва не выскочило от восторга. Потому что Лавка Волшебника была огромная-преогромная, полная разных разностей, и конца-края полкам, ящикам и коробкам было не видать. Пустился карандаш в путь. Добрался до первой картонной коробки и говорит ей:
- Здравствуй! А что это ты такая грустная?
- Да вот, - вздохнула коробка, - безликое я, серое, унылое существо. Чего тут радоваться?
-А хочешь, я тебя разрисую? - предложил Карандаш.
- Ну попробуй.
И Карандаш нарисовал на коробке что в голову пришло. Получилось неплохо: Коробка так и расцвела узорами. Поблагодарила Карандаша, а его сердечко от радости заразноцветилось, и он дальше пошел. Вприпрыжку.
Стал он бродить с полки на полку, и где видел серые коробки, разукрашивал их, все затейливей и веселее. Но вот незадача: вскоре он притупился, и рисунки стали выходить размазанные. А однажды почувствовал, что сил осталось на последний рисунок. И решил Карандаш напоследок разукрасить одну маааленькую коробочку. Взялся за дело, а оттуда выглянула ее обитательница, и говорит:
- Ага, вот тебя-то я и ждала. Давай знакомиться. Я - Точилка.
- Карандаш смутился:
Почему это ты меня ждала?
- Ну как же? Волшебник меня создал, чтобы я тупые карандаши точила.
- Правда? - обрадовался Карандаш, - А ты умеешь?
- Еще бы!
И Точилка вновь заострила нашего Карандаша, и стал он как новенький.
- Ну спасибо! А ведь мне без тебя никак, - сказал Карандаш, - пойдем со мной?
И пошли они гулять по Лавке вдвоем. Карандаш рисовал теперь еще лучше прежнего, а Точилка его подтачивала, когда приходило время.
Вскоре многие коробочки и ящички в Лавке покрылись узорами, но поскольку Волшебник творил ее долго, стояло их там еще бессчетное множество. И вот однажды добрели Карандаш с Точилкой до большой белой коробки, из которой виднелся чей-то белый краешек. Проснулось в Карандаше былое любопытство, и сдвинул он крышку.
- Привет, я бумага, - сказала та, чей краешек торчал наружу.
- Какая ты белая! - восхитился Карандаш.
- Уж такая уродилась, - и Бумага с гордостью повертела своими чистыми боками.
Карандаш не удержался и говорит:
- А можно, я на тебе чего-нибудь нарисую?
- Ну попробуй, - разрешила Бумага. Она была легкая на подъем. Карандаш уж было приступил к делу, но тут рядом с ними возникло второе существо.
- А мы - Ножницы, - сказало оно, - мы можем из бумаги чего-нибудь вырезать. Только пока что было нечего.
- А я Клей, - сказал еще один обитатель коробки, - я могу вырезанное склеить.
- А давайте попробуем, - обрадовался Карандаш. Нарисовал он на бумаге фигурки, Ножницы их вырезали, а Клей - склеил. И получился бумажный кораблик.
-Ух ты! - сказала бумага.
- Вот кого нам не хватало, - сказали Ножницы.
- Давайте еще что-нибудь смастерим, - сказал клей, - у меня уже колпачок чешется.
И они сделали бумажный домик.
Карандаш с Точилкой решили остаться с ними. Делать всякие штуки вместе было куда интереснее. А как-то раз забралось к ним еще одно существо. И все испортило.
Нарисовал Карандаш на бумаге фигурки, только отошел передохнуть - вернулся, а работы его как не бывало. Бумага говорит:
- Эх, пока тебя не было, тут пришла одна дамочка - и все твои рисунки счистила.
- Ну что ж, нарисую новые.
Но как стоило Карандашу отвлечься, и опять вся его работа исчезла. Тут Точилка надоумела его и остальных друзей подкараулить злобную дамочку. Карандаш нарисовал на бумаге фигурку и спрятался. Тут как тут возникла эдакая белая красотка, подскочила к бумаге - и ну по ней бегать. Выбежали Карандаш, Точилка, Ножницы и Клей - и окружили вредину.
- Ты кто такая? И зачем нам пакости делаешь?
Сперва она помолчала, а потом видит, что выхода нет, и говорит:
- Я Стерка. Это я не со зла, а от скуки. Я больше ничего не умею, кроме как стирать карандашные линии.
И надулась.
- Уходи, нам такие вредины не нужны! - сказали Ножницы. А Карандаш, у которого сердечко было Простое, но доброе, предложил:
- Погоди! Мы можем тебя к себе в компанию взять. Только если ты пообещаешь не вредничать, а помогать нам. Например, если я что-то криво нарисую, ты это сотрешь, а я исправлю. Идет?
Стерка заморгала быстро-быстро, и говорит жалобным голоском:
- Вы правда возьмете меня? Я обещаю, я буду хорошая!
И друзья взяли Стерку к себе. Она и правда полезной оказалась. Раньше ей было одиноко и скучно, вот она и пакостничала. А с новыми друзьями и не хотелось вовсе.
Так они и жили. Карандаш рисовал на Бумаге, Стерка ему кривости-косости исправлять помогала, Точилка заостряла, когда нужно, Ножницы вырезали, а Клей склеивал…
Но даже вещи в Волшебной Лавке со временем стареют. И вот Ножницы с Точилкой притупились, Стерка истерлась почти до конца, Клей опустел, а Карандаш превратися в такого кроху, что и не узнать. Решили они, что пора отдохнуть от трудов.
Карандаш от нечего делать отправился гулять. И добрел он до коробки, из которой когда-то, давным-давно выбрался. Заглянул он в нее и увидел, что другие карандаши лежат ровным рядком, все такие же длинные и заостренные.
Увидели и они его.
- Охохох, кто к нам пожаловал, - заскрипели они старческими голосами.
- Гляди, во что ты превратился! Тьфу, смотреть противно!
- Зато я обошел пол-лавки, встретил друзей и вместе мы сделали столько забавных вещей, что вам и не снилось, - ответил им Карандаш.
- И стоило ради этого вылазить из теплой коробки? Мы тут себе полеживали и вон какие красивые, а от тебя остался один огрызок!
Карандаши засмеялись старческим ухающим смехом, коробка затряслась и упала с полки… Разлетелись карандаши, и треснули их высохшие сердечки. Карандаш поглядел на них, вздохнул, но им уже было никак не помочь.

Смешная Снежинка родилась на небе: все снежинки испокон веков рождаются на небе. Едва родившись, Смешная Снежинка начала падать: все снежинки испокон веков падают - и в этом их жизнь. А может быть, не только их жизнь, но и наша с вами - как знать... Смешная Снежинка падала и мечтала. Мечтала она вслух и приблизительно так: Вот сейчас я пролечу мимо этого облачка, потом - мимо того облачка, а потом ещё немножко пролечу - и тогда уже буду видна с земли. Ой, что там начнётся!.. Все станут задирать головы к небу и смотреть на меня. Интересно, какая я? Тут Смешная Снежинка скосила глаза, чтобы посмотреть на себя со стороны. Красивая я, - решила она. - У меня шесть таких симпатичных лепесточков - и на каждом из них ещё по шесть симпатичных лепесточков... так что я получаюсь совсем как звёздочка! Даже, пожалуй, получше, чем звёздочка. Нет, просто гораздо лучше, чем звёздочка! Во-первых, у звёздочки только пять лепестков, а во-вторых, на этих её пяти лепестках никаких других лепестков уже нет. А на моих есть, причём шесть! Вот. И Смешная Снежинка полетела быстрее, чтобы все скорее её увидели: не пропадать же такой красоте! А на лету она всё ещё продолжала разглядывать себя и восхищаться. Просто ужас, что приключится внизу, когда её наконец увидят... на всех дорогах, конечно, сразу начнутся аварии: никто ведь ни на что больше не станет смотреть - только на неё одну все и станут смотреть! Тогда все поезда сойдут с рельсов, и все машины столкнутся, и все пешеходы споткнутся и свалятся в кучу, а она будет медленно-премедленно уже падать и как бы не обращать ни на кого ни ма-лей-ше-го внимания. Вдруг Смешная Снежинка справа от себя услышала маленькую чью-то песенку, и пришлось ей прекратить на некоторое время мечтать. Потому что она взглянула туда, где была песенка, и - ужаснулась: оказалось, что совсем близко от неё падала ещё одна снежинка. И какая!.. Смешная Снежинка просто обомлела: у соседки было тоже шесть лепестков и на каждом из них - ещё по шесть, но не простых... а узорных. А самое страшное, что на этих шести лепестках у другой снежинки было ещё по шесть - совсем крохотных! «Ничего похожего у меня нет!» - с отчаяньем подумала Смешная Снежинка и поспешно огляделась вокруг. Оказалось, что в небе полным-полно снежинок: кроме неё и соседки, падало на землю, медленно кружась, Многое Множество менее красивых, таких же красивых и ещё более красивых! «В такой толпе меня не ровён час никто и не заметит, - сказала себе наша Снежинка, и жизнь показалась ей совсем грустной. - Надо падать быстрее, надо опередить всех, чтобы меня первой увидели и мною одной залюбовались». Она собрала все свои силы и бросилась вниз - да так стремительно, что у самой дух захватило. По обеим сторонам от неё мелькали снежинки: одна с почтением уступала ей дорогу, другая бросалась в сторону, третья толкалась, четвёртая нарочно закрывала путь... Смешная Снежинка не успевала уже сосчитать, сколько у кого лепестков, и рассмотреть, какие это лепестки, тоже не успевала: она обгоняла всех, всех, всех. Вот позади уже облачко, вот и второе позади... ах, как много ещё снежинок внизу - разве стольких сразу обгонишь? А снежинки кружились в хороводах, переговаривались, пели... до чего же весело им было! Но Смешную Снежинку их веселье не веселило: она падала вниз с немыслимой скоростью. В конце концов, ей действительно удалось обогнать всех и остаться одной. Только теперь Смешная Снежинка перевела дух и полетела медленнее: нельзя было сваливаться на город, как сумасшедшей! Следовало всё-таки сохранять какое никакое достоинство, падая с неба! Да вот беда: от такого стремительного полета она вся взмокла и почувствовала, как... как тает, становясь всё меньше, меньше, меньше. «Что же это я наделала с собой!» - хотела было опомниться она, но опомниться уже не успела, потому что из снежинки превратилась в Капельку Чистой Воды. Малыш в синем капюшоне поднял кверху тёмные глаза - и глаза его посветлели, потому что увидели много-много белых точек в небе. Сне-е-е-е-ег! - радостно закричал Малыш в Синем Капюшоне, - и другие малыши в разных капюшонах подхватили его крик: Сне-е-е-е-ег!.. «Снег? - с недоумением подумала Капелька Чистой Воды. - А ведь и я была!.. Из снега получаются замечательно высокие сугробы - и Многое Множество малышей в разных капюшонах берёт тогда свои санки и катается с гор. Как, наверное, это всё-таки прекрасно - быть снегом!» О, теперь это была уже не Смешная Снежинка - это была мудрая Капелька Чистой Воды, которая прожила почти целую жизнь. И, улыбнувшись тому, как глупо и быстро прожила она эту жизнь, Капелька Чистой Воды тихонько скользнула в ещё не успевшую замерзнуть землю - скользнула вместе со всеми своими хорошими мыслями, которые всё-таки успела додумать до конца. КОНЕЦ.

Сказки Простого Карандаша

Странный Вы... - так всегда говорил Простому Карандашу Ночник. Ночник - это Светильник, который ночью светит, профессия у него такая. - ...странный Вы! Да. Зачем Вы пишете сказки? - Чтобы они были, - отвечал Простой Карандаш, не отрываясь от бумаги: он как раз сейчас заканчивал новую сказку о Прекрасной Принцессе. - И что же будет, когда Вы напишете эту сказку? - Будет сказка, - улыбался Простой Карандаш. - Ещё одна сказка. - Понятно. И Вашу сказку опять положат в стол и запрут там на ключ! Простой Карандаш останавливался и вздыхал. Ночник говорил правду. Сказки Простого Карандаша всегда клали в стол и запирали на ключ. От этого было очень грустно. Всякому станет грустно, если его сказки запрут на ключ. - Может быть, - допытывался Ночник, - Вы пишете плохие сказки? Иначе их не запирали бы на ключ, а? - Может быть, и плохие, - покорно повторял за ним Простой Карандаш, чтобы снова и снова не спорить с Ночником. Сам-то он знал, что пишет хорошие сказки. Его сказки были простые , а простая сказка - это и значит хорошая. Только сказки всё равно попадали в стол и пропадали в столе. Стол был огромным, и ящик в нём был огромным - как пропасть. Простой Карандаш писал, а Ночник светил. "Странный он! - думал Простой Карандаш о Ночнике. - Спрашивает, зачем я пишу сказка, которые запирают на ключ. А сам-то он зачем светит по ночам, когда все спят? Странный он. Да". Но Простой Карандаш, понятное дело, никогда не произносил этого вслух. Ему, конечно же, очень хотелось заглянуть в стол - не тесно ли там его сказкам. Он забыл уже, сколько их, давно сбился со счёту. Всех уже и не вспомнить: самая первая появилась тогда, когда Простой Карандаш был ещё совсем большим. Ведь у карандашей всё не как у людей: люди рождаются маленькими - потом вырастают большими. Карандаши же, наоборот, рождаются большими, а потом становятся маленькими - и в этом их старость. Чем чаще карандаш затачивают, тем он старше. Наш Простой Карандаш был пока не очень маленьким, но уже и не очень большим. Вот только в последнее время он как-то быстро стал уменьшаться: наверное, потому, что теперь, записывая сказки, всё больше волновался - ну, и ломался от этого. Его, конечно, опять быстренько затачивали, поэтому Простой Карандаш старился на глазах... А в стол Простой Карандаш, значит, не пускали. К утру его обычно ставили в специальный стаканчик, где жили цветные родственники Простого Карандаша. Они очень гордились своей нескончаемой юностью и громадным своим ростом. - Ты неудачник, - говорили Цветные Карандаши Простому. - Корпишь над какой-то ерундой, которую всё равно никто не читает! Брал бы пример с нас: мы никогда не размениваемся на пустяки. Мы разрешаем пользоваться собой только тогда, когда надо подчеркнуть какую-нибудь особенно важную мысль. Простой Карандаш устало кивал в ответ, но, едва лишь наступала ночь, опять исчезал из стаканчика: нестись по ослепительному листу бумаги за всё время убегавшей принцессой. Такова уж была его судьба, да оно и понятно: простые сказки удобнее всего писать простым карандашом. Однажды ночью Ночник щёлкнул и перестал светить. - Хватит! - сказал он в сердцах. - Мне надоело. Я не хочу больше тратить на вас свет. Всё равно от Ваших сказок никакого проку. И простой Карандаш начал писать при свете Луны. Луне ведь света ни для кого не жалко. Тем более, что, освещая стол, Луна нет-нет да и бросала взгляд на сказки. А однажды призналась: - Ты хорошо пишешь. Я люблю твоих принцев и принцесс. Мне от них ещё грустнее на свете. До сих пор Простому Карандашу никогда не говорили ничего подобного. Ведь сказок его никто не знал: они лежали в столе, а стол был заперт на ключ! Простой Карандаш вздрогнул - и от растерянности даже упал на пол. Его пришлось затачивать - причём не один раз, а два, потому что он сломался и внутри тоже. Но мы-то с вами знаем : когда у нас что-то ломается внутри, наши сказки становятся ещё лучше. Так произошло и сейчас: новая сказка о Прекрасной Принцессе оказалась само совершенство - всё в ней было не так, как в жизни... А ведь для сказки это самое главное! ...И настал день, когда Простой Карандаш заточили в последний раз. Увы, теперь его хватило только на одну сказку - и то совсем коротенькую. И тогда Простой Карандаш написал Сказку о Вечной Жизни. А наутро его выбросили в мусорное ведро. Цветные родственники Простого Карандаша вспоминали о нём с нежностью, но без грусти. Они все ещё были молодыми и полными сил, потому что никогда не разменивались на пустяки и разрешали пользоваться собой только тогда, когда надо было подчеркнуть особенно важную мысль. А особенно важные мысли, как известно, приходят редко. На этом бы и закончилась наша простая история о Простом Карандаше, если бы однажды кто-то не забыл задвинуть ящик письменного стола. И тогда - через щёлочку - сказки Простого Карандаша, словно птицы, выпорхнули наружу и разлетелись по всему свету. Люди прочли их и полюбили. Простой Карандаш, правда, уже не узнал об этом. Но мы-то с вами знаем , что сказки всё равно не запереть на ключ! (с) Евгений Клюев

Этим летом с неба сыпались и сыпались звезды. Впервые Бельчонок увидел падающую звезду сквозь сон: он на минутку открыл глаза, когда в ветвях дальнего дерева мелькнул огонек. И всю ночь Бельчонку снились светлые сны. – Мама, – спросил он наутро, – что это светилось ночью? – Звёзды падали, мальчик, всю ночь падали звёзды… – А почему они падают? – Они созревают. Созревают, как те орешки, которые мы с тобой собираем каждый день. Орешки ведь созревают летом. Бельчонок задумался. – А они съедобные – эти звезды? – Нет, – засмеялась Мама, – они несъедобные. – Для чего же они тогда? – Для красоты! Для красоты… Между тем лето подходило к концу. И в самом конце лета вдруг куда-то исчезла Мама. Бельчонок искал её много дней, но Тетушка Белка сказала, что теперь он будет жить один, потому что его Маму унес ветер. Бельчонок заплакал: он знал, что ветер уносит навсегда… Всю ночь он смотрел на небо, а посередине ночи так глубоко вздохнул, что с неба сорвалась звезда и начала падать: наверное, эта звезда созрела. Бельчонок высунулся из дупла и следил за полетом звезды. Она летела долго и пропала где-то за деревьями. «Вот если бы одна звезда – пусть даже самая маленькая из звёзд! – когда созреет, упадет в наш лес! – подумал тогда Бельчонок. – я обязательно бы разыскал её и принес в дупло. И была бы в дупле Красота». Бельчонок внимательно осмотрел всё небо. И далеко-далеко в небе увидел он её, Самую-Маленькую-из-Звёзд. Она была нежна. – Пожалуйста, упадите в наш лес! – тихонько попросил Бельчонок, и ему показалось, что Самая-Маленькая-из-Звёзд улыбнулась, а значит, согласилась. Бельчонок до утра не спускал с неё глаз: он боялся, что Самая-Маленькая-из-Звёзд упадет незаметно – и он не успеет проследить, куда. А ведь найти такую крошку в таком огромном лесу – дело нешуточное! Настало утро, и звёзды погасли. Вместе со всеми погасла и Самая-Маленькая-из-Звёзд. – Ничего, – утешал себя Бельчонок. – Может быть, она упадет завтра. Наверное еще не созрела. Самая-Маленькая-из-Звёзд не упала ни на вторую, ни на третью ночь. Не упала она и на тридцатую ночь. А между тем в лес пришла Осень. К её приходу Бельчонок очень подрос, но никак не заметил этого: все подрастали вместе с ним – и для старых Белок он продолжал оставаться Бельчонком. Днями Бельчонок спал, а ночами караулил свою Самая-Маленькая-из-Звёзд, чтобы она, чего доброго, не созрела без него и не упала в лес незамеченной: как он тогда сможет найти её? Однажды в дупло к Бельчонку заглянула Тётушка Белка и, увидев, что он спит днём, страшно рассердилась. В самом деле: давно пора начинать сбор грибов и орехов, потому что зима обещает быть холодной! До сна ли тут? Но после ухода Тётушки Белки Бельчонок опять заснул: он берёг силы, чтобы по ночам сторожить Самая-Маленькая-из-Звёзд. Дни становились всё короче, потому белки носили и носили в дупла грибы и орехи. Только нашего Бельчонка не было среди них – и тогда все решили, что это самый ленивый и глупый Бельчонок на свете. – В том конце леса, – говорили они своим бельчатам, – живет один Бельчонок. Он целыми днями спит и совсем не готовится к зиме. Это самый ленивый и глупый Бельчонок на свете! Совсем поздней осенью к Бельчонку снова наведалась Тётушка Белка. На этот раз не одна. Вместе с нею пришли Взрослые Сыновья и Очень Взрослая Дочь Тётушки Белки. – Ты, я вижу, опять только что проснулся, – возмутилась Тётушка Белка. – А дело близится к вечеру. До первого снега осталось всего несколько дней. Ты ещё мог бы успеть сделать кое-какие запасы, чтобы продержаться зимой хотя бы впроголодь. – Зима будет морозной, – в один голос сказали Взрослые Сыновья Тётушки Белки. – А ты ведь не знаешь еще, что такое морозная зима, – продолжила сама Тётушка Белка, – это ужасно страшно. – Ужасно, ужасно страшно! – подхватила Очень Взрослая Дочь Тётушки Белки, а уж она-то знала всё! …вот и наступила зима. Сидеть в холодном дупле и стеречь Самая-Маленькая-из-Звёзд становилось всё труднее. В конце концов, истощились запасы орешков, сделанные еще Мамой Бельчонка. А когда случился Самый страшный Мороз, Бельчонка и вовсе оставили силы. – Ну, что ж, – подумал он тогда, разгрызая последний орешек. – Самая-Маленькая-из-Звёзд всё еще не созрела. Я скоро замерзну – и меня унесет ветер. Так я никогда и не узнаю, куда упала моя звезда… Подумав о Маме, которую унес ветер, он вздохнул так глубоко, что Самая-Маленькая-из-Звёзд качнулась далеко-далеко на небе и – полетела вниз. Она упала прямо в дупло к Бельчонку – там стало тепло, Бельчонок согрелся и уснул крепким сном. А когда проснулся, нашел рядом с собой всё ещё горячий кристаллик, горевший ярким светом. Бельчонок сразу узнал Самая-Маленькая-из-Звёзд. – Здравствуйте, – сказал он. – Наконец-то я дождался Вас! И, подняв над головой Самая-Маленькая-из-Звёзд, Бельчонок выпрыгнул из дупла… На земле начиналась весна. Растрёпанная Ворона подлетела к Бельчонку и, взглянув на его звезду, сказала: – Отдай её мне! Но Бельчонок только молча прижал Самая-Маленькая-из-Звёзд к груди и покачал головой. – Да для чего она тебе? – удивилась растрепанная Ворона. – Для красоты! – ответил Бельчонок.

Часы с музыкой Смешная Снежинка Оловянная Ложка, мечтавшая о Барселоне Сказки Простого Карандаша По Законам Живой Природы Ужасно Скрипучая Дверь Молчаливая Супница Шагом марш! Самая маленькая из звезд Желтый Воздушный Шарик Легкая кружевная салфетка Коробочка с красками Ружье и Сердце Тонкий Аромат Привет от Старых Штиблет Страшный сон Зеленая Стрекоза История с превращениями Кто такая тишина? Воспитание Веника Лопнувший мячик Белое Перышко Крохотный Чайник для Заварки

Сказка Волшебные карандаши короткая на ночь детям читать

На День рождения Лизе подарили цветные карандаши. Коробка была большая, очень много цветов, и Лизе не терпелось начать рисовать. И вот, когда появилось свободное время, девочка достала большой лист бумаги, высыпала в кучку карандаши и задумалась: «Что же нарисовать?»...И решила нарисовать принцессу. Нарисовала голову, волосы, платье, руки и ноги. Лицо девочка рисовала в самую последнюю очередь, потому что оно у нее не очень хорошо получалось. Лиза сосредоточилась, аккуратно вывела один глаз, потом второй, нарисовала носик. «Неплохо получается, - думала Лиза,- остался только рот». Девочка начала рисовать ротик принцессе, но, вдруг, рядом с ней громко мяукнул кот Барсик, который проголодался и напоминал хозяйке, что пора бы его накормить. Лиза от неожиданности дернула рукой, и рот у принцессы нарисовался сам собой, но совсем не такой, как хотелось девочке. Уголки рта были загнуты вниз, как будто принцессу кто-то обидел, и она вот-вот расплачется.

Как жалко,- сказала девочка,- так хотелось нарисовать красиво!
- Конечно, тебе должно быть жалко,- вдруг сказала ожившая принцесса,- нарисовать такое ужасное платье – это же надо додуматься!
Нарисованная принцесса стояла, уперев руки в боки, и придирчиво разглядывала свое платье.
- Мне не нравится этот цвет, и юбка совсем не пышная!,- продолжала жаловаться она.
Лиза, сидевшая с открытым от удивления ртом, наконец, пришла в себя.
- Ты живая? Но как такое возможно?,- вдруг, девочка вспомнила, что на коробке с карандашами было написано «Волшебные цветные карандаши», но Лиза не обратила на это внимания.

Ну, что? Ты собираешься исправлять свои ошибки? Я хочу розовое платье, с фиолетовыми цветочками внизу и в два раза пышнее.
- Хорошо,- ответила Лиза, рисуя,- так нормально?
- Нет, все равно мне не нравится, но лучше у тебя, наверное, не получится. Теперь, нарисуй мне красивый замок, да побольше, с башнями и высокими стенами.
Лиза принялась рисовать, только она никогда не рисовала замков, но старалась, как могла. А принцесса наблюдала и давала советы – ей все время что-то не нравилось.
Когда замок был готов, капризная принцесса запросила пруд с лебедями, розового пони, лужайку с цветами... Лиза уже устала рисовать, тем более, Барсик просил есть. Но она не хотела обижать принцессу.
- Ну как, теперь ты довольна?- спросила девочка.
Принцесса оглядела свои нарисованные владения и расплакалась.
- Что опять не так?,- рассердилась на нее девочка.
- Мне скучно!- рыдая, ответила принцесса.
И девочка нарисовала прекрасного принца. Но, опять не угодила. Правда, принцесса перестала плакать, но стала придираться к принцу: нос длинный, ноги короткие, уши торчат. Принц смущался и краснел. Он пытался понравиться принцессе, дарил цветы, становился на колено и целовал ей ручку. Но принцесса морщила нос и отворачивалась.

Лизе стало жаль принца. Она думала-думала и придумала! Взяла ластик, стерла принцессе ее капризный рот и нарисовала улыбку. Настроение у принцессы тут же изменилось. Она заулыбалась. А когда принц сказал шутку, то смеялась до упаду. Она поблагодарила Лизу за чудесный замок и за прекрасного принца. Принц посадил принцессу на розового пони, они помахали девочке и счастливые пошли домой.
А довольная Лиза пошла на кухню кормить Барсика.

-