Сказание о китеже и деве февронии. Н. Римский-Корсаков. Сказание о невидимом граде Китеже и деве Февронии

5. СКАЗАНИЕ О ГИЛЬГАМЕШЕ Глиняные таблички, на которых были сделаны наиболее ранние записи народных сказаний о Гильгамеше, относятся к середине III тысячелетия до н. э.Есть основания предполагать, что Гильгамеш был реальной исторической личностью. Его имя сохранилось в

51. СКАЗАНИЕ О СИГМУНДЕ Сигмунд - один из героев древнеисландской «Саги о Вёльсунгах».Слово «сага» образовано от глагола, который означает «рассказывать». По-древнеисландски сагой называлось всякое прозаическое произведение.Древнеисландские саги создавались в XIII–XTV

52. СКАЗАНИЕ О СИГУРДЕ Конунг франков Сигмунд, правнук самого бога Одина, был славным воином. Но пришел его час, и он погиб в бою. Враги захватили его страну, чужой конунг Люнгви занял его престол.Вдова Сигмунда Хьёрдис нашла приют у конунга Дании Хиальпрека. Хьердис была

55. СКАЗАНИЕ О КУХУАИНЕ Кухулин - главный герой ирландского эпоса.Ирландцы - народ кельтского происхождения. В середине I тысячелетия до н. э. кельтские племена населяли значительную часть Европы, в VI веке до н. э. они захватили Британские острова, покорив местное племя

Сказание о Сиавуше Из поэтической эпопеи «Шахнаме» (1-я ред. - 994, 2-я ред. - 1010)Рассказывают, что однажды утренней порой доблестный Тус и прославленный в боях Гив в сопровождении сотни воинов с борзыми и соколами поскакали к равнине Дагуй потешить себя охотой. Настреляв

Сказание о Сохрабе Из поэтической эпопеи «Шахнаме» (1-я ред. - 944, 2-я ред. - 1010)Однажды Ростем, пробудившись чуть свет, наполнил стрелами колчан, оседлал своего могучего скакуна Рехша и помчался к Турану. По дороге булавой разил он онагра, зажарил его на вертеле из ствола

Легенда о граде Китеже Китеж - мифический чудесный город, который, согласно русским легендам, спасся от войск Батыя в XIII веке благодаря тому, что опустился на дно озера Светлояр. Старообрядцы описывали Китеж как убежище последователей старой веры. А мистики XIX века

Действие II
В Малом Китеже на берегу Волги
На торговой площади Малого Китежа толпится народ в ожидании свадебного поезда, направляющегося в Великий Китеж. Медведчик играет на дудке и показывает учёного медведя. Гусляр поет песню, полную мрачных предзнаменований. Богатые горожане, недовольные выбором княжича, дают денег бродяге Гришке Кутерьме, чтобы он напился и "достойно" встретил невесту.
Приближается свадебный поезд. Народ славит будущую княгиню. Гришка Кутерьма старается пробиться вперед, но его не пускают. Феврония замечает это и просит пропустить Гришку, несмотря на попытки Федора Поярка отговорить ее. Кутерьма осыпает Февронию оскорблениями, но не гнев, а жалость и сострадание вызывает у нее пьяница. Народ прогоняет Гришку с площади и заводит свадебную песню.
Внезапно поднимается столб пыли, раздается шум. Это приближаются татары, среди которых Бедяй и Бурундай. Народ в ужасе разбегается и прячется, татары отыскивают перепуганных жителей и убивают их. Хватают и Февронию, но Бурундай, изумленный ее красотой, решает сохранить ей жизнь. Татары ищут дорогу к Великому Китежу, но никто, даже под пыткой, не соглашается отвести врагов в город, пока Гришка Кутерьма, испугавшись мук, не решается на предательство. Торжествующие татары направляются к Китежу. Феврония молит бога сделать город невидимым.

Действие III
Сцена 1
В Великом Китеже
Татары, ослепив Федора Поярка, отправили его гонцом в Великий Китеж. Федор рассказывает собравшемуся на площади народу о печальной судьбе Малого Китежа и о грозящем приходе татар. По слухам, сама Феврония ведет врагов в город. Пока китежане молят небеса о защите, княжич Всеволод с дружиной выступает навстречу врагу. Сами собой начинают звонить колокола Китежа, золотой туман спускается с небес и заволакивает город.

Действие III
Сцена 2
На берегу озера Светлояр
Дружина Всеволода побеждена. Сам княжич убит в сражении при Керженце. Гришка Кутерьма приводит татар к берегу озера Светлояр, но на противоположном берегу, где должен возвышаться Великий Китеж, ничего не видно, все скрывает густой туман. Татары, опасаясь, что Гришка обманул их и завел в лесную чащу, привязывают его к дереву, чтобы он не убежал до утра, а сами принимаются за дележ добычи. Между Бедяем и Бурундаем вспыхивает ссора из-за Февронии. Бурундай убивает Бедяя. Татары засыпают.
Феврония оплакивает княжича Всеволода. Кутерьма умоляет девушку освободить его, ведь ей незачем бояться расправы татар: после того как Гришка "велел сказывать", что это она предала Великий Китеж, ее убьет всякий, кто встретит. Потрясенная Феврония освобождает его. Кутерьма бросается к озеру и замирает, увидев, что берег пуст, но в воде по-прежнему видно отражение города. Пораженный зрелищем, он с криком убегает в лес, увлекая за собой Февронию. Пробудившиеся от его крика татары видят отражение невидимого града в озере и в ужасе разбегаются.

Действие IV
Сцена 1
В керженских лесах
Ночь. Феврония с Гришкой пробираются сквозь лесную чащу. Кутерьма продолжает глумиться над княгиней. Она молит бога смиловаться над Гришкой и послать ему хоть одну слезу сострадания. Феврония и Гришка вместе молятся, но Кутерьма, преследуемый страшными видениями, убегает.
Обессиленная Феврония ложится на траву. Внезапно на деревьях зажигаются тысячи свечей, и вокруг расцветают невиданные цветы. Раздается пение райских птиц Алконост и Сирин, возвещающих смерть и вечную жизнь. Появляется призрак княжича Всеволода. Жених и невеста вместе направляются в невидимый град.

Действие IV
Сцена 2
В невидимом граде
Народ славит жениха с невестой, заводя свадебную песню, прерванную нашествием татар. Князь Юрий благословляет Февронию, но мысль о Гришке, пропавшем в лесу, не оставляет ее, и она диктует прозревшему Федору Поярку письмо Кутерьме. Наконец, жених и невеста направляются в собор.

«Сказание о невидимом граде Китеже и деве Февронии» – удивительная по концепции опера не только в творчестве Н.Римского-Корсакова, но и во всем русском музыкальном искусстве. Непостижимая в своем совершенстве, красоте и абсолютной гармонии, отражающая законы мироздания, вселенной, воплощающая космос души русского человека, как бы в свернутом виде показывающая историю прошлого, настоящего и будущего великой земли русской, замешанную одновременно на крови, немыслимых неисчислимых жертвах и на истовой абсолютной вере, которая спасает в тяжелейших испытаниях. Опера глубоко национальна, в ней – вся Россия. Она – подобно иконе, невидимыми тончайшими нитями связывает мир зримый и незримый, затрагивает самые потаенные тайники сердца русского человека. Это произведение часто называют «русским Парсифалем», масштабным воплощением Апокалипсиса в музыке начала XX в. Сам Римский-Корсаков называл ее «литургической оперой».

Либретто «Китежа» по праву считается шедевром, одним из самых совершенных в русской оперной музыке. Его источники, как известно, многообразны.

Либреттист и большой друг Н.Римского-Корсакова В.Бельский называет их в предисловии к партитуре. «В основу “Сказания” положены: так называемый китежский “летописец”, сообщенный Мелединым и отпечатанный в замечаниях Безсонова к IV выпуску собрания песен Киреевского, различные устные предания о невидимом граде, отчасти приведенные там же, а также один эпизод из сказания о Февронии Муромской. Но, как усмотрит всякий, кто знаком с поименованными памятниками, для обширного и сложного сценического произведения рассеянных в этих источниках черт слишком недостаточно. По этой причине были необходимы многочисленные и далеко идущие дополнения, которые, однако, автор рассматривал лишь как попытку по отдельным обрывкам и намекам угадать целое, сокрытое в глубине народного духа, по одним случайно сохранившимся в источниках частностям – миросозерцания действующих лиц, по подробностям внешней обстановки и проч. – воссоздать другие подробности неизвестной в целом картины. В итоге, может быть, во всем произведении не найдется ни одной мелочи, которая так или иначе не была навеяна чертою какого-либо сказания, заговора или плода русского народного творчества» 1 .

Первое упоминание в «Воспоминаниях В.Ястребцева» о работе Н.Римского-Корсакова над «Китежем» сделано 20 октября 1902 г.: «Сегодня Николай Андреевич признался, что пишет оперу из времен татарского владычества на Руси, а именно: на сюжет о “Невидимом граде Китеже”» .

27 марта 1903 г. он отмечает: «Сегодня Николай Андреевич сообщил мне, как, впрочем, и было обещано, сюжет “Невидимого града Китежа”. Новая опера будет состоять из Пролога и 3 действий, а всего – 6 картин. Либретто Владимира Ивановича Бельского. (Кое-что заимствовано из известного романа “В лесах” и “На горах” Мельникова-Печерского; имелось в виду также “Сказание о св. Февронии”)» .

Подробное изложение истории замысла оперы, материалов, положенных в основу сюжета и разработки либретто представлено в работе А.Римского-Корсакова: «Тема эта серьезно занимала в то время самого Н.А. и его друга – либреттиста В.И.Бельского. Это упоминание интересно для нас тем, что Н.А. говорит здесь о Китежской легенде не в отдельности взятой, а в связи со сказанием о святой Февронии Муромской.

Таким образом, уже первое углубление в этот русский легендарный эпос завязывает крепкий узел между двумя совершенно разными для народной исторической памяти легендами – о невидимом граде Китеже и о деве Февронии» .

«Столь разнообразные источники и версии, <…> - пишет М.Арановский, исследовавший эскизы, черновики сценария и либретто, - могли послужить только одной из альтернатив: либо остановиться на какой-то одной версии, либо попытаться их как-то совместить. Но совмещение могло привести к эклектике”, “шел отбор наиболее существенного, соответствующего цели”, “вся история создания либретто говорит о стремлении авторов (Бельского и Римского-Корсакова – О.К .) построить самостоятельную и притом целостную этико-религиозную концепцию» . Анализ материалов позволяет ему сделать вывод о том, что «либретто становится поводом для появления на его полях музыкальных эскизов и для разработки драматургии оперы в целом. Композитор соотносит с вербальным рядом (сюжетными положениями, сценами, поступками героев, их характерами) ряд их музыкальных эквивалентов, переводя на язык музыки внемузыкальные сущности» . Работа над сюжетно-концептуальной стороной опережала процесс сочинения тематической основы оперы.

«Китеж» являет собой монументальное историческое полотно, оперу, в которой органично соединились прежде всего два рода искусства – эпос и драма. Вместе с тем, важнейшая стилевая особенность произведения связана с его религиозным содержанием, соборностью, наличием множества сакрально-символических смыслов, мистериальных ассоциаций, что не раз отмечалось и учеными, и исполнителями. И эти качества делают эту оперу фактически единственной среди произведений русской оперной классики. «Китеж» часто называют загадочным сфинксом, к сценической тайне которого старались прорваться многие режиссеры, дирижеры и певцы.

В замечаниях к тексту партитуры В.Бельский пишет: «Литературная критика <…> прежде всего может отметить недостаток драматического действия в большинстве картин оперы. Автор считает, во всяком случае, нужным оговориться, что отсутствие такого действия допущено им совершенно сознательно в убеждении, что незыблемость требования от сценического представления во что бы то ни стало движения, - частых и решительных перемен положения, - подлежит оспариванию, ибо органическая связность настроений и логичность их смены заявляет не меньше прав на признание» 2 .

Религиозный христианский аспект содержания «Китежа» оказывается в центре внимания некоторых исследователей. Выделяются в данной связи труды Б.Асафьева, М.Рахмановой, Л.Серебряковой, Т.Щербаковой, А.Парина и др.

Б.Асафьев один из первых провел аналогию между некоторыми картинами оперы и церковными службами: первое действие им сравнивалось со всенощной, первая картина третьего действия – с акафистом . Его наблюдение было поддержано впоследствии М.Рахмановой .

Л.Серебрякова утверждает, что опера Римского-Корсакова написана как бы «по модели» Апокалипсиса: катастрофа – чудесное спасение – инобытие в невидимом граде. «Бинарные оппозиции миров, городов, героев и их путей и медитативные связи между ними» выявляют, по мнению автора, неожиданные образные и смысловые соответствия .

В исследовании Т.Щербаковой вся музыкальная композиция «Сказания о невидимом граде» рассматривается как рассредоточенное Всенощное бдение (1 действие – Вечерня, 2 действие – Бытовая сцена, 3 действие – Отпевание. Молитва земле, 4 действие – Всенощная. Заутреня).

А.Парин ассоциирует каждую картину оперы с самостоятельной иконой. В его исследовании – по отношению к четвертому действию, - получила также отражение идея праздника Светлого Христова Воскресения (Пасхи) .

Однако, неизменно возникает вопрос – что из этих найденных сравнений является первостепенным, более значимым, определяющим? Трудно, на наш взгляд, ответить однозначно. В сюжетно-фабульной и музыкальной драматургии оперы, в авторских ремарках возникает нерасторжимый комплекс тонких ассоциаций, аллюзий, перекличек, органично взаимодействующих друг с другом. Они, - находясь на втором, параллельном, «незримом» плане, - создают важнейший глубинный подтекст, который освещает внутренним светом драматургию целого. Возникает своеобразная двуплановость драматургии: один план – зримо-сценический, другой – символический, скрытый, но неизменно присутствующий и воздействующий на первый. Это объясняет (во многих фрагментах оперы) ее созерцательную драматургию, статичность, статуарность, ораториальность.

Рассмотрение концепции оперы с точки зрения некоего единства разных слоев содержания является важной, едва ли не первостепенной задачей, что предопределяет исследование литературного слоя, либретто, авторских указаний, ремарок, сюжетно-фабульной драматургии – в связи с обнаружением соответствий, аллюзий, важнейшего смыслового семантического пласта, имеющего отношение к христианскому аспекту этой оперы.

Один из основополагающих слоев религиозного содержания «Китежа» связан с воспроизведением в либретто жития святых Петра и Февронии Муромских. Другой – с отражением церковных православных служб (всенощного бдения, акафиста, литургии) и православных праздников. Третий – раскрывается через призму Евангелия и Откровения святого Иоанна Богослова. Раскрытие сложного контекста содержания помогает таким образом понять и художественно-концепционный замысел произведения, его драматургию и композицию.

В 1907 г. появилась опера Н.А. Римского-Корсакова «Сказание о невидимом граде Китеже и деве Февронии».

Один из главных героев оперы — дева Феврония — олицетворение чистоты и непорочности, несущая сокровенное русское народное мировоззрение, веками непонятное чужеземным мудрецам. Феврония показана как человек, пребывающий выше обрядности официального православия и несущий в себе непосредственную живую религию (обоюдосторонне направленную жизненно осмысленную связь человека и Бога) в неизбывном единстве эмоционального и смыслового строя её психики. Она — единственный человек во всей опере, обладающий этим качеством, которое выражается в том, что действия её во всех обстоятельствах безошибочны, т.е. не усугубляют проблем, а разрешают их.

Другой главный герой Всеволод Юрьевич — государственная власть. Всеволод – ВСЕмВОЛОДеющий. Юрьевич — по имени основателя Москвы Юрия Долгорукого. Он ничего не понимает, охотится на медведя, т.е. на русского мужика, согласно сложившейся во всём мире иносказательной традиции. Китеж предстаёт как многоуровневая иносказательная взаимовложенность понятий. С одной стороны, столица державы, несущая полную функцию управления. С другой стороны, Китежей два: Малый и Великий.

Малый Китеж захвачен врагом, а Великий врагу не видим. Видимо только отражение его красоты и величия в зеркальной чистоте озера. Малый Китеж — общественное сознание, замусоренное и испоганенное библейским агрессором; Великий Китеж — идеал уровня русского общественного «подсознания», сохранивший целостность и чистоту. Он скрыт туманом с золотистым блеском от всех, кто утратил целостность мировосприятия, но отражение его объективного присутствия в жизни видимо реально в окружающей действительности. В конце государственность — Всеволод объединяются с народным мировоззрением — Февронией. Золотой библейский туман рассеивается и открывает Великий Китеж — и столицу, и русское общественное подсознание, воплотившее в жизни свойственные ему идеалы.

На вопрос княжича: «Ты скажика красна девица, -. Ходишь ли молиться в церковь Божию?» — Феврония отвечает:

Княжич Всеволод:
Ты скажи-ка, красна девица, —
Ходишь ли молиться в церковь Божию?

Феврония:
Нет, ходить-то мне далёко, милый…
А и то: ведь Бог-то не везде ли?
Ты вот мыслишь: здесь пустое место,
Ан же нет — великая здесь церковь, —
Оглянися умными очами…

День и ночь у нас служба воскресная,
Днём и ночью темьяны да ладаны;
Днём сияет нам солнышко, солнышко ясное,
Ночью звёзды, как свечки, затеплятся.
День и ночь у нас пенье умильное,
Что на все голоса ликование, —
Птицы, звери, дыхание всякое
Воспевают прекрасен Господень свет.

«Тебе слава во век, небо светлое,
Богу Господу чуден высок престол!
Та же слава тебе, земля-матушка,
Ты для Бога подножие крепкое!»

Княжич Всеволод:
Ай же ты, прекрасная девица!
Дивны мне твои простые речи,
Всё о радости, весельи красном.
Люди старые иначе молвят:
«Не зарись на радости земные,
На земле-то нам скорбеть, да плакать».
И уйти бы мне в пустыню вовсе, —
Эх, да удаль-молодость помеха:
Просит молодецкого веселья.

Феврония:
(очень ласково и проникновенно,
взяв его за руку и глядя в очи).
Милый, как без радости прожить,
Без веселья красного пробыть?
Посмотри: играют пташки все,
Веселится, скачет зверь рыскучий.
Верь, не та спасёная слеза,
Что с тоски-кручинушки течёт,
Только та спасёная слеза,
Что от Божьей радости росится,
И греха мой, милый, ты не бойсь:
Всякого возлюбим, как он есть,
Тяжкий грешник, праведник-ли он;
В каждой душеньке краса Господня.
Всяк, кто стрелся, того Бог прислал;
В скорби он, так нам ещё нужнее.
Приласкай, хотя был лиходей,
Радостью небесною обрадуй,
(уносясь мыслью).
А и сбудется небывалое:
Красотою всё разукрасится,
Словно дивный сад процветёт земля,
И распустятся крины райские.
Прилетят сюда птицы чудные, —
Птицы радости, птицы милости,-
Воспоют в древах гласом ангельским,
А с небес святых звон малиновый,
Из за облаков несказанный свет…

В приведённом диалоге через княжича Всеволода выразилось официальное церковное мировоззрение, а через Февронию — живая внеритуальная вера человека Богу по совести. Благодаря открытому выражению обеих позиций опера обрела особую значимость в Русской культуре и оказалась знаменательной в истории России. Но российский «правящий» класс — основной потребитель оперного искусства — тогда (в 1907 г.) оказался самонадеянно глуп и счёл оперу после её первых постановок «вялой», «чрезмерно серьёзной по содержанию», «холодно-рассудочной» или «елейно-мистичной», «недостаточно строгой по отношению к предателю Гришке Кутерьме» (цитаты из рецензий того времени).

Кратко поясним сказанное Февронией.

С точки зрения богословия по совести Русской цивилизации в этом мире все без исключения по их сути — посланники Всевышнего к их окружающим, в чём-то праведные, в чём-то ошибающиеся искренне, а в чём-то, возможно, и лицемерящие либо из алчности, либо из страха. Вследствие этого Бог не избирает никогда и никого для того, чтобы исключительно избранный Им вещал истину всем остальным, кому Бог якобы отказал в Своём непосредственном обращении к ним. Бог не отказывает никому, но не каждый выросший вне праведной культуры способен принять и донести до других Его обращение. Но, не получив праведного воспитания в не вызревшей пока ещё культуре человечности, многие под воздействием гнёта культурной среды, культивирующей в их психике всевозможные страхи, предубеждения и ущербность, под воздействием разнородных привязанностей, сами уклоняются от сокровенных (от других) обращений к ним Бога непосредственно через их совесть; они не внемлют опосредованным обращениям к ним Бога через других людей, через памятники культуры и жизненные обстоятельства.

Поэтому в длящуюся историческую эпоху у одних (и таких подавляющее большинство) миссия наместничества Божиего и посланничества Его к другим людям извращается до неузнаваемости, другие смогли её выполнить более или менее успешно, придав направленность течению локальных событий и глобального исторического процесса на многие века (таких единицы, и о некоторых из них человечество помнит как о пророках — монополистах на оглашение истины; и многие из их числа сами были искренне убеждены в таковом своём исключительном значении). Но Богу принадлежит вечность, и потому Он может ждать до тех пор, пока культура цивилизации вызреет до человечности, пока все освободятся от страхов, и настанет царство истины вследствие того, что каждый будет без страха с любовью и по совести наместником Божиим на Земле.

Еще зимой 1898-1899 годов, работая вместе с В. Бельским над либретто оперы «Сказка о царе Салтане», заинтересовался двумя русскими средневековыми преданиями. Соприкосновение с миром легенд в оперном творчестве было поистине «родной стихией» для композитора, необычным стало то, что на сей раз речь шла не о языческой древности, а о легендах христианской эпохи. Одна из них относится ко времени татаро-монгольского нашествия и повествует о граде Китеже, который не сдался врагам и чудесным образом был спасен, опустившись на дно озера Светлояр. Невидимый град Китеж, продолжающий существовать на дне озера (как бы сказал современный человек – «в другом измерении») представляется в легендах чудесным местом, населенным праведниками. Другим источником стала «Повесть о Петре и Февронии Муромских», созданная в XVI веке в связи с канонизацией этих святых – пленительная история о любви, способной преодолеть все преграды: муромский князь Петр, несмотря на сопротивление бояр, женится на простой девушке Февронии, сестре древолаза-бортника.

Эти два сюжета Н. А. Римский-Корсаков решил объединить в своей опере: Феврония становится женой китежского княжича Всеволода Юрьевича незадолго до рокового нашествия. Таким образом, на долю оперной героини выпадают испытания гораздо более тяжелые, чем на долю Февронии в «Повести»: столкновение с сословными предрассудками отступает на второй план перед грандиозной катастрофой, обрушившейся на Русь… На всей музыке, звучащей в опере «Сказание о невидимом граде Китеже» – даже на криках медведчика («Покажи, Михайлушко! Покажи, дурашливый!») лежит печать трагедийности.

В опере «Сказание о невидимом граде Китеже и деве Февронии» – предпоследней для композитора, сочетающей в своем сюжете историю и легенду, есть и эпические черты, и лирика, и героическое начало, и фантастическое – произведение словно подводит итог и оперному творчеству Н. А. Римского-Корсакова, и всей русской оперной традиции, заложенной М. И. Глинкой. Музыкальный язык произведения яснее всего можно охарактеризовать изречением композитора: «В опере меня на старости лет более притягивает пение, а правда очень мало», – с «правдой в опере» соотносится речитативное начало, дань которому автор сполна отдал в «Моцарте и Сальери», здесь же господствуют кантиленные мелодии, имеющие русскую природу. Их истоки многообразны – лирические и эпические, хороводные и плясовые песни, но главная роль – в соответствии с сюжетом – принадлежит интонациям духовного стиха и древнерусского знаменного распева. Если «Садко» – опера-былина, то «Сказание о невидимом граде Китеже» можно было бы назвать «оперой-духовным стихом» (Е. М. Петровский даже предлагал определение «литургическая опера» – в этом можно усмотреть параллель с , который от «Кольца Нибелунга» с его германскими языческими богами и валькириями пришел к «Парсифалю» – христианской опере-мистерии о св. Граале).

Удивительная гармоничность этой оперы-легенды проявляется и в том, что здесь нет столь любимого Н. А. Римским-Корсаковым противопоставления двух женских образов. Единственная героиня оперы – Феврония, реальный человек из плоти и крови, но от этого образа исходит поистине неземной свет – именно по ее молитве град Китеж «сотворяется невидимым». Образ Февронии – идеального существа, выросшего в лесной чаще – сливается с образом природы: широкая мелодия оркестрового вступления, носящего название «Похвала пустыне», в первой картине появляется вновь в вокальной партии Февронии. На другом «полюсе» произведения – предельно драматичный образ раздавленного нищетой предателя Гришки Кутерьмы. В противоположность Февронии с ее кантиленой этот персонаж охарактеризован угловатыми мелодиями с резкими скачками.

Как во многих операх Н. А. Римского-Корсакова, важная роль в «Сказании о невидимом граде Китеже и деве Февронии» принадлежит симфоническим эпизодам. Оркестровое вступление «Похвала пустыне» связано с образом Февронии. Антракт, связывающий две картины третьего акта – «Сеча при Керженце» – воплощает один из наиболее драматичных моментов оперы: столкновение русского воинства и татарского. Интересно, что темой татарского войска становится русская народная песня «Про татарский полон», наделенная восточными чертами. Центральным моментом четвертого акта становится лучезарная симфоническая картина «Хождение в невидимый град».

Замысел оперы «Сказание о невидимом граде Китеже и деве Февронии» вызревал не один год. В 1901 году в письме к В. Бельскому Н. А. Римский-Корсаков говорит лишь о «ничтожных отрывках», в 1902 году в шуточном четверостишии сетует, что «от неимения либретто можно застрелиться», и только с 1903 занимается оперой вплотную. К октябрю 1904 года произведение было завершено. При постановке первоначально предполагалось дать героине другое имя – Аленушка: все-таки Феврония Муромская, послужившая для нее прототипом – святая, а выводить на оперную сцену святых запрещалось, но для Н. А. Римского-Корсакова было сделано исключение, героиня осталась Февронией. Премьера прошла с большим успехом 7 февраля 1907 года в Мариинском театре.

Музыкальные Сезоны