Н.А. Романенковым

- Николай Александрович, поддерживаете ли Вы связь с сослуживцами по Афганской войне?

- Обязательно. Со многими встречаемся, часто созваниваемся, тем более, что я возглавляю Боевое братство и привлекаю сослуживцев для выступления перед молодёжью. Вообще, мы афганцы, стараемся держаться вместе, воспоминания нас объединяют.

- Что было самым страшным на той войне для Вас?

- Страшно было видеть, как ни за что ни про что гибнут наши ребята и ничего с этим поделать нельзя. Мы перевозили наших убитых солдат на родину. Очень многие были в цинковых запаянных гробах. Все понимали, что тела погибших неузнаваемо изувечены, это ужасало. Но ещё ужасней было, когда не хватало гробов и на борт загружались останки убитых, оторванные части тела. В самолёт было заходить невыносимо.

- Говорят, что людям, которые воевали, долго снится война. Можете это подтвердить?

-Чистая правда. После возвращения домой к мирной жизни ещё целый год я просыпался по ночам от того, что даже в тишине и покое мозг будоражили увиденные ужасные сцены боёв. Казалось, что слышишь голоса товарищей, командира, вскакивал с кровати и по привычке искал под подушкой автомат, который всё время, даже ночью был при себе.

- Что бы Вы могли сказать своим погибшим товарищам?

- Вы погибли, защищая других. Мы продолжим ваше дело. Нас не будет – другие продолжат!

- Как Вы относитесь к тому, что сейчас устанавливают много памятных стел в честь воинов–интернационалистов?

- Положительно. Это хорошие места, где можно провести митинг, возложить цветы. Но я бы ещё предложил проводить парад Афганцев, в котором бы поучаствовали бывшие солдаты, получившие тяжёлые ранения, пустить по улицам «колясочников», героев с ампутированными руками и ногами, покорёженную военную технику – камазы, бронетранспортёры, которые не подлежат восстановлению. Чтобы люди увидели воочию последствия афганской войны. Вот что было бы показательно.

- С высоты своего возраста и опыта что бы Вы могли сказать советскому правительству, которое дало приказ на ввод нашей армии в Афганистан?

- Я бы сказал, что люди имеющие ум, честь и совесть так поступить не могли. Это политика предателей по отношению к своим. Погубили столько народа! Надо было помогать дружественной стране экономически.

- Есть ли на Ваш взгляд художественный фильм, правдоподобно отражающий события Афганской войны?

- Да, я считаю таким фильмом работу режиссёра Фёдора Бондарчука «Девятая рота». Всё выглядит очень реалистично. Как сейчас проводят тесты ДНК, так вот - 99 % совпадений. Именно после просмотра этого фильма В.В. Путин сказал, что к афганцам нужно относиться ответственно, помогать им во всём. Но так сказал президент, а на местах это далеко не так.

- Жалеете ли, что Вам выпала такая трудная служба?

- Нет, я пошёл на войну добровольцем. Понимал, что в любой момент могут убить, но верил, что спасаю людей. Человечность превыше всего!

- Каким важно быть для человека, идущего на службу в армию?

- Надо стремиться развивать в себе спортивные качества, как в физическом смысле, так и в моральном. Вести здоровый образ жизни, иначе какой из человека будет вояка? Такому ничего нельзя будет доверить. А у солдата и голова должна быть на плечах, соображать надо быстро, реагировать, в технике разбираться.

- Мы говорили о мужчинах в армии, а как Вы рассматриваете службу в армии представительницами прекрасной половины человечества?

- Я очень солидарен с теми, кто желает видеть в рядах армии женщин. Нет, это не говорит о том, что мужчин не хватает. Просто женщины становятся украшением армии. Им так к лицу форма, они так лихо ходят строевым шагом, что бывалые военные позавидуют. Да и рядом с ними мужчинам тоже хочется подтянуться. А в Афгане среди военных медиков было много женщин. Им приходилось очень тяжело, работа в госпиталях была круглосуточная, с ног валились от усталости. Да к тому же душманы постоянно пытались захватить наших врачей в плен.

- В советское время ежегодно в школах проходил «Смотр строя и песни». Как Вам кажется, такое мероприятие актуально для нынешних школьников?

- Конечно же. Ведь все лучшие, волевые качества характера вырабатываются именно со школьной скамьи. А что касается песен, то скажу словами одно из них: «Нам песня строить и жить помогает!» И творить, и воевать, и дружить лучше с песней. Вот заставьте взвод солдат пройти по плацу дважды: один раз молча и второй уже с песней, а потом сравните результат. С песней-то шаг чеканится сам собой и взгляд веселей!

- А какая песня лично для Вас является значимой?

- «Славянка». Два года под неё ходил. Она очень торжественно звучит. Вот у меня как у радиста в голове всё-время крутится морзянка и «Славянка».

- Спасибо, Николай Александрович, за интересные ответы.

- А я желаю Полине в плане журналистики добиться успехов, стать как ведущая передачи «60 минут» Ольга Скобеева.

Он уходил в армию из одной страны – вернулся совсем в другую. Как шутит председатель Союза ветеранов Афганистана Республики Казахстан Шарип Утегенов, пока был в Афганистане, «похоронил» Брежнева, Андропова, Черненко и двух министров обороны СССР – Устинова и Соколова. Правда, шутка эта получается с оттенком горечи…

ПРИШЛИ СО СВОИМ УСТАВОМ

В Афганистан я попал по призыву в армию. День призыва я запомнил навсегда. Это было 10 ноября 1982 года – день смерти Брежнева. Тогда, еще находясь в Чимкенте, мы знали, что отправляемся в Афганистан.

Если говорить об афганской войне в самом ее начале, то контингент советских войск местные воспринимали нормально. Ведь мы там строили школы, оказывали гуманитарную помощь и защищали наше посольство, стратегические объекты. Но в феврале-марте 80-го года уже начались нападения на наши колонны, военные городки, и поэтому была разработана программа превентивных действий. Начались боевые рейды, боевые операции по уничтожению караванов, которые поставляли оружие из сопредельных государств.

В первые годы войны в Афганистане было много потерь. Это в первую очередь связано с тем, что не было опыта войны в горно-пустынной местности. Ведь и мы, простые солдаты, и наши офицеры воспитывались на учебниках военной подготовки, которые были ориентированы на опыт боев в Великой Отечественной войне. В Афганистане опыт той великой войны в чем-то пригодился, но во многом он не помогал. Это была совсем другая война, совсем другая идеология, совсем другая страна. Война там была до нас. Просто мы приняли одну сторону и не приняли другую. Война была между партиями, которых в Афганистане было несколько. Мы же поддержали народно-демократическую партию Афганистана. И этим как бы подлили масла в огонь.

Хоть сейчас осуждают, спорят, нужно ли было вводить войска в Афганистан, я всегда говорю: в советское время была идеология – защита рубежей Советского Союза. Если бы мы тогда не поставили этот заслон, то радикальный ислам, который сейчас угрожает миру, мы бы здесь видели уже в 90-х. Поэтому где-то мы пусть и вмешались в чужую политику, в чужую страну влезли, но принесли и большую пользу в сдерживании международного терроризма на какой-то определенный период.

«НЕ Я ТЕБЯ ТУДА ОТПРАВИЛ»

Эту расхожую фразу мне пришлось услышать не один раз. Когда я из Афгана пришел, еле работу нашел – никто не хотел брать. Узнают, что воевал в Афганистане, и не берут. Я не мог устроиться даже бетонщиком. Как-то мне позвонили, сказали: «Есть место на ЖБИ, приходи с документами». Я был рад – полгода сидел без работы. В советское время два месяца без работы, и все – ты тунеядец, а это наказуемо. Я принес свои документы на ЖБИ, а там открывают военный билет, видят запись «служил в Афганистане, имеет право на льготы…» И все, мне сразу говорят: «Вы извините, мы вчера взяли человека».

Вы не можете представить, какая буря в тот момент в моей душе бушевала. Здесь мы оказались не нужны. Мы ведь в армию уходили из одной эпохи – как ее называли, «брежневский застой», а вернулись в «горбачевский бардак». Мы, конечно, были ошарашены. Было очень тяжело, и вы знаете, что многие «афганцы» потерялись в этой жизни. Был большой процент наркоманов у нас, много ребят ушло в криминальные структуры…

Я совершенно случайно устроился слесарем в ДСК, там уже было 8 ребят-афганцев. Там мы и создали свою первую организацию. Когда мы заходили к чиновникам, нам говорили: «Кто вы такие, откуда вы пришли?» Многие чиновники опасались нас, думали: «Они не признаны государством, про них никто не говорит. Если сейчас я этим «афганцам» помогу, кто его знает, как это для меня обернется». Они очень этого боялись. Потому что до 85-го года Афганистан был закрытой темой. Поэтому мы решили, что необходимо создать свой союз, где соберутся все единомышленники, кто прошел Афганистан.

ДЕТИ…

Вернувшись из Афганистана, мы создали военно-патриотические клубы, клубы воинов запаса. И хотя в названии не было слова «афганцы», все понимали, что это за ребята. И мы, тогда еще молодые все – по 22-23 года – имеем опыт боевой. К нам тянулись дети, подростки. Я устроился во Дворец школьников, там открыл военно-патриотический клуб. У меня занимались 320 детей. Если бы позволили размеры Дворца школьников, мы приняли бы тысячи ребят, потому что они приходили, они очень хотели заниматься. Мы говорили с ними на интересные им темы, преподавали рукопашный бой, парашютное дело. Выезжали в горы – на Машат, Угам. Там был скалодром. Детей привлекал прикладной вид спорта, не кабинетный. Для трудновоспитуемых подростков это было то, что нужно. Их ведь не привлечешь шахматами. А военная форма, оружие всегда притягивали мужчин, независимо от их возраста. Мы, используя эту психологию, максимально затягивали в свои клубы трудновоспитуемых. И многие из них потом прошли и Афганистан, и горячие точки Советского Союза – Карабах, в Таджикистане война была. Участвовали ребята и в конфликте на таджикско-афганской границе уже после обретения Казахстаном независимости.

Мы и сейчас продолжаем военно-патриотическую работу среди школьников, проводим сборы. Например, в Астане я проводил слет «Жас беркут», в Кокчетаве, в Шымкенте.

Но все упирается в финансирование. Меня возмущает, что деньги выделяются как госзаказ на военно-патриотическое воспитание и по линии разных министерств: культуры, образования, обороны, но работы не видно, потому что мы не ведем ее системно. Да и как проводится тендер? Нарисовал на бумаге – у меня, мол, клуб есть, сдал все отчеты – и все. Одних устраивает, что отчет сдан, других – что эти деньги отмыли.

… И ИХ СТРАННЫЕ ВОСПИТАТЕЛИ

Мы как-то проводили сбор данных о военно-патриотических клубах Казахстана. У нас их, оказывается, около пятисот. Мало того, я знаю, в Шымкенте есть клубы, которые возглавляют бывшие зеки, отсидевшие за бандитизм, за изнасилование малолетних, за грабежи. И они сейчас занимаются патриотическим воспитанием детей.

К сожалению, у нас несовершенен закон об общественных организациях. Его надо доработать. В плане того, что о руководителе необходимо знать все – имеет ли он опыт, имеет ли образование и отвечают ли его моральные качества тому, чтобы воспитывать детей. А у нас главное оплатить госпошлину – 18-20 тысяч тенге – и прийти в органы юстиции. Вечером можешь забирать документы. Тебе и устав сами напишут, дальше – что хочешь, то и делаешь. И никому не интересно твое прошлое.

А ведь дети – это пластилин, из которого можно ваять что угодно. Поэтому я считаю, что если ты подал документы в юстицию, то юстиция должна потребовать с тебя всю документально подтвержденную информацию: кто ты такой, вплоть до каких-то резюме, характеристик, рекомендаций, чтобы кто-то за него был ответственен. Ведь под шумок такие организации могут открыть те же экстремисты и воспитывать потом детей в нужном им ключе.

НА ПОРОГЕ ВОЙНЫ…

Сейчас, в свете последних событий в мире, на фоне исламского государства, война может оказаться и на нашем пороге. Самый хороший плацдарм для этого – Афганистан. Боевики ИГИЛ уже ведут переговоры с «Талибаном», заключают какие-то договора о взаимодействии, пытаются расшатать ситуацию. Если они объединятся, война может вспыхнуть в Узбекистане и Таджикистане в один день. Тем более что там есть хорошая почва, под которой подразумевается социальная неустроенность.

Мы недавно проводили в Алматы конференцию «Ветераны за мир и стабильность» и «Ветераны против терроризма». Вышли с обращением, что «Талибан» – это идеология, которую нельзя победить силой. Например, США, коалиция из 30 государств воевала с талибами, которых, на весь Афганистан, может, 10-15 тысяч всего. 130-тысячная группировка, вооруженная до зубов самым современным оружием, не смогла с ними до конца справиться. Потому что «Талибан» – это идеология. А победить идеологию можно, противопоставив свою идеологию. Мы должны воспитывать нашу молодежь в духе неприятия экстремизма и терроризма, объяснять им, к чему это может привести.

Я всегда был против того, чтобы у нас открыли месячные курсы для тех, кто в свое время «откосил» от армии. В возрасте 22 лет они могут пойти в военно-техническую школу (бывший ДОСААФ), заплатить 220 тысяч тенге, а через месяц тебе дают военный билет, как если бы ты отслужил год-два. Там им дают основы боевого искусства – стрельбу, рукопашный бой, строевая подготовка, и кто знает, куда завтра попадет этот обученный человек. У нас, когда мы в армии служили, была идеологическая подготовка, нас воспитывали. Мы оттуда приходили патриотами, готовыми защитить Родину в любой момент.

О БРАТСТВЕ

Сейчас мы пропагандируем идеи дружбы, братства народов. Единственная наша афганская структура на всем постсоветском пространстве сохранила свои связи. ШОС, ОДКБ, Евразийский, Таможенный союз – в каждом из этих образований есть несколько государств. А организации, которая представляла бы все 15 республик бывшего СССР, сейчас нет. Мы – единственные в своем роде. Но сейчас, к сожалению, и сюда вмешалась политика: если поедешь на съезд в Армению, азербайджанцы не приедут, и наоборот: в Грузию поедешь – россияне не приедут. Казахстан – единственное государство на всем постсоветском пространстве, куда все приезжают, которое всем интересно. Я проводил съезды в 2006-м, в 2009-м и в этом году в апреле. Все приезжали. Это говорит о том, что Казахстан ведет правильную межнациональную и международную политику.

БЕЗЫМЯННАЯ РОТА

В этом году исполняется 35 лет начала войны в Афганистане. Мы хотим провести акцию, похожую на Бессмертный полк. Сейчас у всех на слуху фильм «9-я рота». Я хочу назвать эту акцию «Безымянная рота». Эта идея родилась давно.

Думаю, шествие начнется от региональных офисов партии «Нур Отан», например, в Шымкенте от проспекта Бейбитшилик до мемориала Славы. Возложить цветы, а потом у памятника «афганцам» провести митинг. Мы планируем провести эту республиканскую акцию 25 декабря.

Я верю, что родственники ребят-«афганцев», школьники нас поддержат.

Саида ТУРСУМЕТОВА

Это интервью я подготовил для Военно-промышленного курьера, и оно было опубликовано, но в несколько сокращенном виде. Вот полный текст

Сегодня мы публикуем интервью Родиона Маратовича Шайжанова, который служил в Афганистане в 1984-86 гг.

-Можно ли считать Афганскую войну забытой и оболганной?
Мое поколение прекрасно знает Афганскую войну, и в советское время к нам «афганцам» отношение было нормальным. А вот в эпоху развала о нас стали забывать, были и попытки дискредитации. Многое зависит от подачи информации, и поэтому молодым людям действительно надо рассказывать о той войне.

-Как меняется совершенно мирный человек, превращаясь в солдата?
Я закончил московский техникум с отличием, и мне предлагали без экзаменов пойти в институт. Но в то время все мои товарищи ушли в армию, и, как считалось в те годы, каждый молодой человек должен отслужить. Поэтому я выбрал армию, а не институт. Я занимался парашютным спортом, и поставил себе цель попасть в ВДВ. Тогда, конечно, о войне слышали, но подробной информации об этом было совсем мало, и вот меня отправили в Фергану. По дороге сказали, что там находится учебка, после которой процентов 40 отправляются в ГДР, а остальные - в Афганистан. На самом деле, все мы попали в Афганистан.

В Фергане началась солдатская жизнь, физическая подготовка, кроссы и так далее. Жара угнетала! В тени 30 градусов, и вот в учебке я и увидел первую смерть. Мы бежали кросс в полном обмундировании, в касках, с автоматами, в рюкзаке десантника - камни и песок. Один парень с Зеленограда, мой земляк, вдруг почувствовал себя плохо, он потерял сознание, упал и скончался. Потом мне поручили съездить в морг за ним, лично его одевал, а мне было всего то 18 лет!

Потом вдруг началась эпидемия гепатита. Даже поговаривали о диверсии, ведь из 120 человек в нашей роте 90 заболело, но меня болезнь не коснулась и меня отправили в Афганистан. Прибыл в Кабул, на аэродром. Потом нас раздели до трусов, врачи вели осмотр, а кроме них находились офицеры, которые подбирали солдат в свои полки. Меня забрали в 357-й полк, привезли в крепость Бала-Хиссар, где и определили в расчет АГС-17. Кстати, в тот момент в крепости было мало людей, почти все находились на заданиях. Но на следующий день Бала-Хиссар наполнился военными, все вернулись, и мы перезнакомились. Там оказался старослужащий с Зеленограда, тоже мой земляк Алексей Макаров. Он нас, молодых, заставлял заниматься спортом и сам с нами бегал, на турнике подтягивался и так далее. Не знаю, как у других, но у нас дедовщины не было. Конечно, караулы, наряды и дозоры - молодым, но никакого издевательства.

А боевое крещение прошло в июле 1984 года, накануне моего дня рождения. Около дороги на Гардез, по которой шло снабжение, находились кустарники и деревья. Растительность была густая, потому что рядом протекала речка. И вот душманы (духи, как мы их называли) заранее нарыли в зеленке целые катакомбы и там притаились. Представьте себе глиняный колодец, внутри которого ступеньки из дерева. В колодце темно, ничего не видно, вот там душманы и сидели. Таких катакомб я потом встречал множество раз, мы в них не лазили, а кидали гранаты.

Так вот, когда появилась наша колонна КАМАЗов, духи нанесли удар, началась стрельба, и нас срочно туда направили. Смотрю - машины горят, одна с соляркой перекрыла движение, и проехать всей колонне невозможно. Судя по всему, водителя контузило, он ничего не понимает, кричит. Из фуры бьют струи солярки, и она в любой момент может взорваться. Алексей бросился в машину и вывел ее в сторону, скинув в речку. А нам, молодым, он сказал залечь в пыль и лежать, так чтобы никого не ранило. Я тогда стрелял не из АГС, а из Калашникова. Летят трассирующие пули, у меня - шок, и я не поверю тому, кто скажет, что никогда не боялся. Но страх притупляется со временем, и даже в раж входишь, когда неважно, убьют тебя или нет, особенно когда увидишь своего раненого или убитого товарища.

Кстати, среди подбитых машин одна везла сгущенное молоко. Перегружать его было некуда, и я себе взял коробку. Поскольку у меня скоро должен был быть день рождения, то я растолок галеты из сухого пайка, наделал слоев из крошки, покрыл сгущенкой и получился торт. Сгущенки объелся я тогда на всю жизнь, с тех пор и смотреть на нее не могу. Звучит смешно, но на самом деле не до смеха - потому что в том бою погиб парень из моего призыва. Он недавно отправил письма домой, и когда мы вернулись, то увидели, что ему пришло ответное письмо от родителей. Он так и не успел это письмо прочитать.

-Как складывались другие операции?

Были и спокойные, когда почти ничего и не происходило. Но вообще в 1984-85 годах у нас были самые тяжелые потери, тогда весь Афганистан зачищали. Мы находили склады, уничтожали море оружия и так далее. Душманы были хорошо экипированы. Обувь, прекрасные спальные мешки, которые тонко скручивались и были очень удобны, да и много чего еще американского производства. Учтите, что воевать непросто, когда вроде тепло, но в горах лежит снег. Например, мы на высоте мерзли и грелись огнем сухого спирта.

Как-то обнаружили в горах запас итальянских мин. Мы натянули веревку с горы вниз, веревку пропускали через ручку мины и по веревке спускали их вниз, вынув взрыватели. Загрузили мы тогда вертолетов пятнадцать! В основном операции были удачны, но когда во главе кишлаков мы ставили своих афганцев, то их убивали, либо они сами переходили на сторону душманов. Мы вновь идем в тот же кишлак, и снова ситуация повторяется, и снова духи получали оружие. Я раз пять был в одном и том же кишлаке.

Для меня самые тяжелые бои случились в Кандагаре, Джалалабаде и Пандшерском ущелье, где орудовал Ахмед Шах Масуд. Расскажу про Пандшер. Возвращались мы с успешной операции, взяли несколько духов в плен, среди нас только один раненый. И вот мы решили заночевать. Как раз в том месте находились катакомбы, но мы в них накидали гранат, и к тому же рядом с этими колодцами поставили часовых. Сидим, пьем чай. И вот один из наших, снайпер, Александр Суворкин, вдруг говорит, что пьет с нами чай в последний раз. Мы его тогда не послушали, сказали, что мол, ерунда, а на утро продолжили путь к вертолетам: нам надо было пройти километров пять.

Стрельбы нет, тишина, идем друг за другом полусонные и неожиданно наткнулись на растяжку. Первый остановился, а мы друг в друга врезались, как в гармошку сложились. И вот с места, с которого мы недавно сошли, из этих катакомб повылазили духи, которые нам закричали: «шурави-солдат, сдавайся». Мы мгновенно рассредоточились, а душманы, увидев, что мы не сдаемся, начали нас из автоматов метелить. Нас было 24 человека, сразу 12 ранили. У одного парня с моего расчета прострелили обе ноги, у другого ранение в голову, у ротного - в шею. Пулеметчик кричит «кидайте ленту», у него не было пулеметной ленты, а когда мы ему кинули, то она в полете на наших глазах разорвалась, в нее просто попали - вот такой был шквальный огонь. Я развернул АГС, а пули вокруг разрываются, и я мгновенно прыгнул за камень. Вернуться к АГС не могу, никак до гашетки не дотянусь, потому что пули летят и не позволяют высунуться. Тогда я решил ногой нажать на «клавиатуру».

Не буду хвастаться, что я точно прицелился, на самом деле, мне просто повезло, но попадание было очень четким. Душманы сразу притихли. Ротный мне кричит продолжать стрельбу. Я опять ногой жму, но АГС немного сместился, и уже точности не было. А дальше произошло и вовсе необычное. Вдруг вижу, что один из моих товарищей начал прыгать на одном месте. И я тоже прыгаю, а в глазах горы двигаются. Ну, думаю, колбасит нас от испуга, а, оказалось, что началось землетрясение. Тут корректировщик вызвал огонь артиллерии, передал по рации точные координаты, и душманов накрыло нашим огнем. На помощь к нам еще рота подошла, и, короче говоря, бой закончился. Смотрим, лежит Суворкин, наш снайпер. Говорим, «Сань, вставай», а он не отвечает. Пуля прошла сквозь его прицел и попала в голову, то есть он начал прицеливаться, но его убили. Может быть, среди душманов тоже был снайпер. Вот и получилось, что Суворкин действительно тогда в последний раз с нами пил чай.

До вертолета едва дошел. Одного раненого на руках пронесу метров 200, иду за вторым, а еще тащу оружие. Двигались перебежками, и опять попали на растяжку. Еще один получил ранение. А мне в тот раз повезло, даже не зацепило. Ротный написал мне представление на награду, Медаль за отвагу. Но не утвердили, и я не получил. Но вот за следующую операцию мне дали Орден Красной звезды. Тогда я подорвался на БМП-2, в руке и ноге по осколку, и еще контужен. Душманы мины подкладывали «в муку», то есть в густую пыль, а в Афганистане пыли очень много. Я сидел внутри БМП, ноги у меня затекли, я их поджал, и тут же взрыв. Если бы не поджал, то ноги бы оторвало. Но все равно размазало меня очень сильно.

Пробыл некоторое время в странном состоянии, и не сон, и не потеря сознания, трудно сказать, что это было. Вспомнил тогда всё - и родителей, и брата, и школу. Открываю глаза, вижу свет из открытого люка, кругом гарь, сам весь черный. Меня - в госпиталь, тошнит, рвет, нерв задет. Сделали укол, наступило совершенно кайфовое состояние. Лечили в Кабуле, недели три пролежал, и опять вернулся в строй, но щека дергается до сих пор.

Снова начались операции, занимались сопровождением, защищая колонны автомашин и т.п. В одной операции нам надо было с одной горы через ущелье пройти и подняться на другую. Видим - духи идут. Обдолбанные, обкурились, судя по всему. Чего-то горланят. Было темно, и нас не видно, а вот их луна хорошо освещает. Мы их тут же скрутили, но следом за ними шла целая толпа душманов, человек 30. Но мы этого не ожидали: сидим, кто-то курит, а я и Алексей решили воды попить, и отошли немного вперед. И вот тут то и появляется основной отряд духов, оказывается, первые, которых мы уже взяли, это дозор.

И вновь мы их видим, они нас - нет, но духи уже совсем рядом. Как снять автомат с предохранителя? Они же услышат щелчок! Что делать? Тут началась стрельба, другие наши ребята заметили этот отряд, мы сразу же стали стрелять почти в упор, прямо как в фильмах - выпустили мгновенно весь магазин и побежали назад к своим. В спину чувствую, что-то попадает, думаю, пули, но нет, это камни. Бронежилет я тогда не надел, и все же остался жив, но в том бою погиб корректировщик, о котором я уже рассказывал.

Кстати, душманы боялись десантников, мы не отступали. Духи нас отличали по тельняшкам, и это нам помогало. Но ничего плохого не могу сказать и про другие рода войск.

- Какими были межнациональные отношения в советской армии в Афганистане?

Я - татарин, было много русских, белорусов, украинцев. В каждой роте - по таджику и узбеку, они у нас были переводчиками. Мы все очень дружили, переписывались, когда вернулись в СССР. А потом страна распалась, начался развал, никого не найдешь.

- Что скажете про офицерский состав?

От офицеров многое зависит. Представьте, что офицер ошибется по карте, и мы займем не ту гору. Это же очень тяжело на нее взобраться, а потом выясняется, что не там расположились. Такие случаи тоже бывали.
А один молодой офицер почему-то во время операции начал требовать от нас делать зарядку, бегать кроссы с голым торсом и так далее. Старослужащие ему говорят: «Ты что творишь? Мы на задании, а не на тренировке». Он ни в какую, не понимает.
Есть офицеры от Бога, которым я благодарен на всю жизнь. Как-то ротный, отказался выполнить явно глупый приказ командира батальона, когда нам приказали идти с криками «ура» чуть ли ни в лобовую атаку на пулемет. Командир батальона тогда ротного отстранил, и приказал прапорщику принять командование. А прапорщик - хитрый, в лоб все равно не пошел, пулемет обогнул, и задание выполнили. С ротного потом сорвали погоны, а дальше не знаю, что с ним стало, больше мы его не видели. Ротный был прав, хороший командир подставлять солдат не будет, а продумает, что можно сделать. Именно ротный и подсказал прапорщику обойти пулемет.

- Курьезные случаи бывали?

Да, пожалуй, можно назвать курьезом один момент. Как-то видим вооруженных людей в кроссовках, майках и чуть ли ни в тренировочных штанах. Думаем: это духи и решили их взять живьем. А это наша застава! В общем сидят они, и время от времени получают сухой паек: им на вертолетах привозили. Там, кроме них, ни души. Даже на карте не было отмечено, что там застава, а они нас спрашивают, как же вы прошли сюда, если тут минное поле? Вот такая смешная операция у меня была.

А в Джалалабаде тоже произошло кое-что интересное. Нас высадили в зеленке, кругом кусты и колючки. Мы выпрыгивали с вертолетов с высоты 2-3 метра и дальше бежали в кустарниках. Как-то так получилось, что я встретился с душманом лицом к лицу, никого рядом не было из наших, но и у него тоже нет никакой поддержки. Смотрим друг на друга: у меня на плече автомат, а у него - тоже. Мне казалось, что очень много времени прошло, я ему говорю по-русски: разворачивайся и уходи, стрелять в тебя не буду, и сам тоже уйду. Могла получиться дуэль, кто быстрее выстрелит, но не хотел я его убивать, и он тоже самое, не хотел в меня стрелять, и что-то бормотал. Я ничего не понял, правда, мне показалось, что разобрал одно слово «Якши», а, может быть, и не говорил он ничего такого, но в любом случае мы как-то договорились. И развернулись в разные стороны. Конечно, я испугался, ведь я не знал, где наши. Мы оба побежали со всех ног, я несся, собрал по пути все колючки, а у самого глаза на затылке: не собирается ли дух стрелять в спину? Но нет, все обошлось. Было мне тогда 18 лет.

-Как сложилась ваша жизнь после Афганистана?

Демобилизовался в 1986 году, сначала работал водителем в автокомбинате, создал семью, закончил институт. А сейчас возглавляю ветеранскую организацию «афганцев». Сыну 28 лет. Все хорошо.

Подготовил интервью Дмитрий Зыкин.

Ветеран Афганской войны: «Мы не только воевали, мы еще и строили»

В канун годовщины вывода ограниченного контингента советских войск из республики Афганистан ТАЙМЕР взял интервью у участника той войны, воина-интернационалиста, руководителя Одесской областной организации партии «РОДИНА» Константина Гринченко

ТАЙМЕР: Участие ветеранов Афганской войны в партийном строительстве предполагает, что у вас есть рецепты и предложения по улучшению положения ваших товарищей – «афганцев», не так ли?

К.Г.: Мы понимаем, что однозначно необходимы изменения в отношениях между государством и ветеранами войны в Афганистане. В первую очередь, это изменения законодательной базы. Необходимо дополнять и изменять Закон Украины «О статусе ветеранов войны и гарантиях их социальной защиты». Это закон уже трансформировался, изменялся, но процесс его совершенствования нельзя считать завершенным. Например, дети погибших военнослужащих пользовались внеконкурсным правом поступления в вузы, мы полагаем, что действие этой статьи можно расширить и на всех участников боевых действий. Я подчеркиваю, не на инвалидов, а на всех… Идем дальше. Статья закона, которая говорила о том, что в случае утраты кормильца, который является инвалидом войны в Афганистане, льготы на оплату коммунальных услуг остаются за семьей, а если это просто участник боевых действий, не инвалид, то семья теряет эту льготу. То есть, представьте себе: сегодня государство не смягчает семье утрату, а как бы усиливает ее. Логики в этом никакой! Мы предлагаем эту норму изменить. И таких примеров можно привести немало, но думаю, что для понимания нашего подхода к проблеме этого достаточно.

Смысл этих изменений не том, что мы выбиваем себе очередные льготы. Нет, речь идет о другом – о том, что человек, который с оружием в руках выполняет свой долг перед государством, должен быть уверен, что государство ответит ему тем же. И тут не нужно сиюминутно рассуждать о том, что мы, мол, сейчас ни с кем не воюем и не собираемся. И слава Богу! Но на законодательном уровне это должно быть прописано и не задним числом, как это было с нами. Потому мы, люди, которые прошли и эту войну, и все, что было после этого, уже сейчас заботимся о соответствующих социальных гарантиях.

ТАЙМЕР: А насколько вообще тема войны в Афганистане актуальна в сегодняшней Украине?

К.Г.: С моей стороны было бы неправдой говорить, что та война для сегодняшней Украины играет огромное значение. Ведь давайте говорить откровенно – общий итог афганской войны нельзя считать для нас положительным. Мы ведь не достигли какого-то конечного логического результата.

Но нельзя и делать вид, что наше государство вообще не имеет к этому никакого отношения. В Украине было призвано 160 тысяч солдат и офицеров, сейчас в стране проживает где-то порядка 150 тысяч ветеранов. Что касается Одесской области, то приведу еще только одну цифру – с той войны не вернулось 220 человек. От этих цифр так просто не отмахнешься, так что можно сказать, что война в Афганистане оставила ощутимый след в украинском обществе.

Сегодняшняя дата - это, как говорится, «праздник со слезами на глазах». В этот день люди собираются, чтобы вспомнить те дни, чтобы помянуть тех, кого уже нет с нами. До тех пор, пока жива наша память, до тех пор будут стоять памятники участникам той войны. И неважно, сегодня они где-то лучше, где-то хуже, но пока мы помним, они будут стоять. Как только мы забудем - этих памятников тоже не будет. Это жестко, это резко – но это факт. К сожалению, такое сегодня время. Монументы, за которыми нет живой памяти – это просто архитектурные сооружения, с которым можно сотворить все, что угодно. Слово «памятник» говорит само за себя.

Например, в Одессе Ленина скинули с Куликового поля, и по большому счету, никто особо этому не препятствовал. Так, коммунисты немого повозмущались – и все. Или памятный знак ЧМП который убрали с Ласточкина, кто-то хочет, чтобы поскорее стерлась память, что в Одесса когда-то гордилась свои флотом. Теперь там парковка мэрии. То же самое с памятниками солдатам Великой Отечественной на Западной Украине, в Прибалтике, в Польше. Даже в России были случаи, когда местные чиновники для своей выгоды, чтобы построить какую-нибудь заправку или торговый центр, так обращались с памятниками Войны. Так что, памятники будут стоять, пока мы помним.

ТАЙМЕР: Действительно, время проходит и память стирается. Вокруг той войны уже возникло немало мифов…

К.Г.: В последнее время появилась такая же тенденция, о которой мне рассказывали фронтовики – ветераны Великой Отечественной. Когда месяц-два повоевал или вообще был только где-то рядом, а теперь он уже требует, чтобы о нем говорили, как о герое. Чем дальше мы от этих событий, тем меньше у нас оказывается людей, которые служили в хозвзводе, в батарее управления или водителями были, или в ремроте и т.п. Все служили в разведке, в десанте, в спецназе.

ТАЙМЕР: А как вы сами, оглядываясь назад, оцениваете ту войну?

К.Г.: Есть у нас такой очень влиятельный политик, был вице-премьером в правительстве Тимошенко – Николай Томенко. Он в 1983 – 1985-м годах служил в Афганистане. Я тоже служил в Афганистане, только он солдатом, а я служил лейтенантом. Разница в возрасте у нас не очень большая была. Можно сравнить наши сегодняшние оценки. Мне приходилось читать, что он пишет сейчас в «Украинском вестнике» о том, что на втором году службы он начал понимать, что это никакой не интернациональный долг, что это преступление лидеров Компартии и тому подобное. И это теперь говорит человек, который успел поруководить комитетом комсомола. Я ему хочу сказать: «дорогой товарищ» - ты тогда, наверное, все-таки думал не об этом. Эти мысли тебе пришли, наверное, уже потом, после того, как ты прочитал с десяток разных книг, стал кандидатом исторических наук. Я могу говорить о том, что ни у меня тогда, ни у тех, с кем я служил, ни у ветеранов, с которыми мы общаемся сегодня, и постарше, и помоложе, и у солдат, и у сержантов, и у офицеров – ни у кого таких мыслей не было. Каждый выполнял свою задачу, свой, так сказать, маневр.

ТАЙМЕР: При этом Томенко - активный участник «оранжевой революции», после победы которой Украину с удвоенной силой стали тянуть в НАТО. А военное присутствие этой страны в Афганистане ничем не отличается от советского.

К.Г.: Вот с этим я согласиться не могу. Отличия как раз есть. Сегодня я слежу за информацией в прессе о том, что делается в Афганистане. И приходится читать, что местные жители уже почувствовали разницу. Просто у них к этому еще и особое отношение. Да, есть война, есть враг, но для Афганистана состояние войны – это нормальное состояние. Да, «шурави» воевали, но мы и строили. Строили больницы, школы, клубы, инфраструктуру, поставлялась сельхозтехника…

Вот у меня одно из первых впечатлений от Афганистана: стоят два вола, «дехканин» в национальной одежде, что-то там этой мотыгой елозит по колено в воде. Возделывает рис. А рядом уже работает новенький трактор «Беларусь». Такой вот «город контрастов», смешение традиционного, по сути, средневекового быта и современности.

А сейчас там находятся американцы, которые ведут себя совершенно по-другому. По-другому ведут боевые действия, по-другому выстраивают отношения с местным населением. У нас в каждом крупном подразделении, например, в мотострелковой дивизии, по штатному расписанию был отдел или отряд по спецпропаганде. Это небольшая группа, которая выезжает в кишлаки, показывает кино, «крутит» музыку, раздает литературу, листовки, проводит совместные концерты, выставки. Это несмотря на окружающие специфические условия партизанской войны, когда то здесь, то там могут быть враждебные группировки. Все это было настроено на налаживание отношений, контактов с массой простых афганцев. Функционировали университеты, институты, в районных центрах организовывались комитеты – люди устраивали жизнь по-другому, по-новому. Страна развивалась…

А американцы же ведут себя не так. Они себе закрылись в укрепленных районах, нанесли бомбовый удар, сбросили 20 тонн боеприпасов. Ну да – попали в мирных жителей, промахнулись, принесли извинения. Или не принесли. А вокруг них жизнь вернулась к средневековью. И они предпочитают контактировать с местной верхушкой, вождями племен, а до всех остальных им нет никакого дела.

ТАЙМЕР: Вернемся к мифам об афганской войне. Ведь для того, чтобы их было меньше, нужно больше говорить самим участникам тех событий. Что на самом деле переживает человек, который попадает на такую войну?

К.Г.: Я не буду говорить о том, что все там были такими шикарными бойцами – нет. Давайте говорить объективно – вот молодой солдат, ему 18 лет, его призвали на службу. И он попадает в сложные климатические условия, сложные бытовые условия и плюс, естественно, ведение боевых действий. Конечно, тут уже проявлялось у кого какой потенциал, что в человека заложено и на что он способен. Да, были и перебежчики, и предатели были, и разгильдяи, и те, кто увиливал от службы – как говорят в армии, «шланги». Но таких было меньшинство. Большинство свои служебные обязанности выполняли нормально, и по жизни себя вели так, что вызывали уважение и делились с теми же афганцами куском хлеба. Я по себе сужу – не было какого-то дикого ужаса, страха. Многие солдаты и офицеры имели возможность не ходить на те или иные боевые операции, но они шли, потому что у них менталитет был такой. Конечно, основную тяжесть войны, тяжесть боевых действий вынесли на себе те подразделения, которые находились в непосредственном соприкосновении с противником. Это пехота, это десант, это спецназ. Но когда шли колонны, то там уже и всем доставалось: и артиллеристам, которые обычно могут быть в 15 км от места боевых действий, и всем остальным.

Меня, например, специально никто не готовил к службе в условиях боевых действий. Вот что я сам сумел усвоить и во время солдатской службы, и в училище, и успел еще после училища послужить – этот опыт меня и выручал в разных ситуациях. Но повторю – откровенно говоря, лично я не был готов к боевым действиям. Например, был такой случай. Мне нужно было с гражданским транспортом преодолеть 120 км и ехать без «брони», без усиления было нельзя. Мы пристроились к какой-то колонне, которая везла свой груз, ее сопровождало всего три БРДМа (боевая разведывательная дозорная машина, - ТАЙМЕР). На эти девять машин было всего два офицера- старший лейтенант, который сопровождал этот груз, и я. Он в голове колонны, я замыкаю. Мы попадаем в зону обстрела, и в какой-то момент в БРДМе у крупнокалиберного пулемета заканчиваются боеприпасы. И боец не знает, как перезарядить. А я же тоже не знаю! Потому что меня совсем к другому готовили, не к тому, чтобы, фактически, быть командиром мотострелкового взвода. И это же не просто в учебных условиях, идет бой, со всех сторон пальба-стрельба! Ну, тут и пригодилось и хладнокровие, и смекалка.

Была, конечно, и другая сторона. За два года службы в Афганистане я не сделал ни одной затяжки травки. Хотя, получая паек, можно было легко обменять у любого мальчишки маленькую консервную баночку на шесть-восемь сигарет с легким наркотиком. Наркоты там валом. Кто-то, конечно, на это присел, кто-то присел на «бражку», были те, кто так снимал психологическое напряжение. Ведь ни о какой специальной реабилитации речи не шло.

1

На днях ко мне в офис приезжал корреспондент Московского бюро Британской телерадиовещательной корпорации Би-Би-Си (ВВС) Олег Болдырев. Свое интервью для ВВС я предлагаю Вашему вниманию. О.Б . Как именно повлияла афганская война на вашу судьбу? Изменила ли она ваши взгляды на политику, поменялось ли ваше представление о правомерности ввода войск в Афганистан за эти 20 лет?
В Афганистане мне посчастливилось работать с удивительным человеком по имени Шафи, представителем одного из древнейших племен, потомком воинов Александра Македонского. К слову сказать, в молодости Шафи учился в Англии. Так сложились обстоятельства, что он стал не только моим другом, но и моим учителем. Благодаря его урокам, я более двадцати лет занимаюсь восточной медициной, помогаю своим пациентам. Благодаря афганской войне я стал писателем, членом Союза писателей России. Приобрел много хороших и надежных друзей. Получается, что именно афганская война подарила мне все это? И я должен быть ей благодарен? Наверное. Но я знаю, как много потеряли в этой войне мои знакомые и мои близкие. И я знаю, что война - это настоящее ЗЛО. Как бы мы не пытались ее идеализировать... Что касается политики. Тогда мы мало о ней задумывались. Зато сейчас мы знаем об аксиоме известного английского писателя и историка Бэзил Генри Лиддел Гарта: "Цель войны - достижение мира, лучшего, чем довоенный". Если после этой войны афганский народ стал жить хуже, советский народ - хуже. И лишь небольшая группа людей - баснословно обогатилась... В Чечне это повторилось. Здесь есть, над чем задуматься. И очень легко "вычислить" тех, кому эти войны выгодны. Наверное, мы стали старше? И наши представления об окружающем нас мире сильно изменились. О.Б. . Типичного ветерана-"афганца", конечно, не существует - но как в основном складывались судьбы у ваших однополчан и других служивших в Афганистане? Каковы основные проблемы ветеранов сейчас? Ветераны вправе рассчитывать на особое отношение?
Я работал в военной разведке. Это особый мир. За 26 месяцев службы в Афганистане среди моих подчиненных не было ни одного убитого, или раненого. И это не только моя заслуга, но и уровень подготовки моих разведчиков. Мне всегда везло на подчиненных, сослуживцев и командиров. Поэтому после войны судьба у них сложилась более удачно, чем у многих других. Ильхам Галиев стал школьным учителем. Игорь Ц. - старший офицер ФСО, Илья Третьяков - известный юрист. Все они были рядовыми разведчиками. Из офицеров: мой непосредственный начальник Руслан Аушев - бывший президент Ингушетии. Мой друг Коля Прокудин (Ревякин) - ныне известный питерский писатель. Какие проблемы? У каждого они свои. Отслужив 25 лет в Вооруженных Силах, от Верховного главнокомандующего (в то время - В.В.Путина) я получил выходное пособие в сумме эквивалентной 1-й (одной) тысяче американских долларов. Как и многие мои друзья, я много лет мечтал построить свой ДОМ. Своими руками для своих родных и близких, учить там желающих восточной медицине, встречаться со своими читателями, со своими друзьями (в действующем ранее законодательстве была заложена статья о бесплатном предоставлении земельных участков под индивидуальное жилищное строительство для офицеров запаса). Но вся земля в нашей стране по НЫНЕ действующему законодательству продается лишь на аукционе. На одну тысячу долларов много земли не купишь (мы с друзьями-сослуживцами, помнится, отметили тонкий юмор нашего Верховного главнокомандующего - на эти деньги на аукционе можно купить два квадратных метра земли, а на оставшиеся деньги устроить "новоселье" - не трудно было догадаться, где бы хотел всех нас видеть наш Верховный). Обращения к различным чиновникам, и даже к представителям партии "Единая Россия" результата не дали. Возможно, нужно внести изменения в законодательство для поддержки наших ветеранов (ветеранов боевых действий, военной службы и т.д.). Ибо земельный вопрос в нашей стране всегда был одним из самых главных. Чтобы они могли ПОСТРОИТЬ свои дома хотя бы сами. К сожалению, проходят не только годы, но уходят и силы - через год, другой построить дом я уже не смогу. Да, и многие другие ребята, прошедшие Афган и Чечню. Ведь мы не будем жить вечно. Хотя, может быть, на это и надеются наши руководители - немного подождут, и наши проблемы решатся сами собой. Ведь, как известно: есть человек - есть проблема; нет человека - нет проблемы. А смертность среди ветеранов последних войн сейчас просто удручающая... Особое отношение к ветеранам? Нет, это не особое, а просто РАЗУМНОЕ отношение не временщиков, а по-настоящему государственных людей. Которые заботятся о своей стране и о тех, кто в ней живет. О.Б. Государство часто упрекают в невнимательности к тем, кто служил в Афганистане. Связано ли это с тем, что в свое время ввод войск в Афганистан был признан ошибочным, следует ли отменить то постановление?
Всем известна простая истина: оценивать человека нужно ПО ДЕЛАМ, а не по словам. Да, при Горбачеве афганская война была объявлена ошибкой (что, на мой взгляд, нанесло непоправимый удар по судьбам многих воинов-интернационалистов). Но пострадали из-за горбачевского постановления не те, кто принимал решение о вводе войск, а те, кто честно служил своей Родине. При нынешнем руководстве все чаще и чаще говорят о том, что тогда солдаты и офицеры честно исполнили свой долг. Но ни тогда, ни сейчас для ветеранов РЕАЛЬНО ничего не делается (за исключением отдельных и очень редких случаев). И особенно печально обстоят дела с ветеранами чеченских компаний - к ним горбачевское постановление вообще никакого отношения не имеет. Вот и получается, что не так важны слова, произнесенные с высоких трибун и постановления (хотя и они важны; ох, как важны!). Но более важны реальные дела и забота о реальных ветеранах. А ведь у нас даже не известно, сколько всего ветеранов Афганской войны проживает на сегодняшний день в стране? Что уж говорить о ветеранах других войн?! И все-таки хотелось бы, чтобы те, кто выступает с высоких трибун, хоть чуточку задумывались о том, что они говорят. И чтобы их слова не расходились с реальными делами. Но это, похоже, уже из области фантастики. О.Б . Какие уроки надо было извлечь из той войны, извлекли ли их - в военном ли аспекте, в отношениях с другими странами?
Перед отправкой в Афганистан мой наставник Александр Александрович Щелоков сказал, что моя задача не только собирать сведения о противнике, но в первую очередь информацию о самих афганцах, их обычаях и традициях. Сбор информации военного плана - путь к следующей войне. Знакомство с народом, его историей - дарит шанс со временем стать хорошими соседями. И жить в мире. Это главный урок, который я извлек и этой войны. И благодаря этой задаче мне было гораздо проще служить в Афганистане. И намного интереснее. Второй урок - что решать возникшие разногласия можно и нужно ЛИШЬ мирным путем. Войны, продолжительные или молниеносные, проблем не решают, а лишь создают видимость такого решения. Решения, как правило, лежат в плоскости ЭКОНОМИКИ. А еще в сфере ВОСПИТАНИЯ и ОБРАЗОВАНИЯ. И третий урок, который я сделал лично для себя - афганская война - это не вся наша жизнь, а лишь одна из ее страниц. После которой будут другие. Нельзя забывать, но и нельзя жить только прошлым. Нужно идти вперед. Нужно жить дальше, работать, творить... Извлекла ли наша страна эти уроки из афганской войны? Простые солдаты и офицеры - думаю, что да (мы были уверены, что это ПОСЛЕДНЯЯ война современности - значит, мы многому научились). Политики - НЕТ (или же уроки, которые они извлекли, находятся за гранью общечеловеческих ценностей). Прошло лишь несколько лет, как вспыхнули НОВЫЕ войны. На территории бывшего Советского Союза, на Северном Кавказе... О.Б. У многих сейчас остались чувства ностальгии потеем временам. По Советскому Союзу. Не боитесь ли вы, что на волне этих настроений может начаться новая война внутри России? Да, ностальгия есть. Как бы ни ругали те времена, но первый секретарь горкома партии в моем родном городе тогда жила в такой же типовой квартире, что и моя семья. Под нами. Из предметов роскоши в ее квартире была замечательная библиотека... Мы жили не богато, но у нас было бесплатное образование, здравоохранение, было будущее. Я часто слышу в ответ, что в середине восьмидесятых годов идея социализма окончательно себя изжила. Мне напоминают пустые полки магазинов. К сожалению, я давно уже верю не всему, что слышу. На мой взгляд, полки магазинов опустошила афганская война и гонка вооружений (наша экономика их просто "не потянула"). И очень серьезные ошибки наших руководителей. А идея социализма, в Китае, к примеру, жива до сих пор. И показывает очень даже не плохие результаты. При условии, что это живая идея, а не догма. Как бы ни хвалили нынешние времена, но все вы прекрасно видите, как живут нынешние мэры и их семьи. Как живут чиновники и олигархи. Говорить, что все это они заработали честным трудом, предпринимательским талантом и титанической работоспособностью - просто смешно. Вы думаете, наши руководители не знают, КАК они это заработали? Да, это было при других руководителях. Но возникает другой вопрос: почему сейчас нынешние власти усердно продолжают НЕ ЗАМЕЧАТЬ увеличивающийся разрыв в уровне жизни этих "сливок общества" и обычных людей (разве, что на словах!). Печально другое - перспектива. Дети этих "Сливок общества" будут и дальше жить в шоколаде. Наши дети - в нищете. Многие это понимают. И по этой причине слова, произносимые с высоких трибун, особого оптимизма им не внушают. К тому же, на волне ненависти к этим "сливкам", могут пострадать настоящие предприниматели, люди инициативные и творческие. Такие люди всегда были и, будем надеяться, будут на нашей земле. Они уже тоже смогли заработать большие состояния, смогли стать достойным примером для подражания. Можем пострадать все мы. Те, кто не взирая ни на что, продолжает работать, продолжает верить и стремиться к лучшему. Вот что страшно. О.Б. . Как вы относитесь к газовому конфликту между Россией и Украиной? Помнится, когда-то в Риме требовали хлеба и зрелищ. Вместо рабочих мест. Что стало с Римской империей, все прекрасно знают. Конфликт между Россией и Украиной транслировался на протяжении нескольких дней практически по всем телеканалам. Обычный конфликт хозяйствующих субъектов. У нас что других проблем в стране НЕТ? Вы спрашивали о ностальгии. Лет двадцать назад, куда ни глянь, были приусадебные участки. Те самые шесть соток. На которых выращивали картошку, овощи, ягоды (кое-кто - свиней, гусей, уток...). Вы скажете - была низкая производительность труда? Возможно. Но еще был маленький элемент продовольственной безопасности каждой отдельно взятой семьи. И был огромный трудовой потенциал. Сейчас же повсюду растет лишь газонная трава... Мы разучились работать. Нас отучили работать. Вот, где настоящий конфликт. А не в отношениях с Украиной, где живут наши друзья и наши братья.
О.Б. . Сейчас в Афганистане, в том числе и в тех районах, где служили вы - войска НАТО и США. Их тактика в борьбе с талибами отличается от подхода советского командования? Вы можете дать совет американскому коллеге - в чем он состоит?
Разумеется, тактика отличается. Американцы используют более современное оружие, чем мы, средства связи. Даже бомбоштурмовые удары наносятся с такой высоты, что достать самолеты с земли моджахеды не могут не только из стрелкового оружия, но даже и из ПЗРК (переносных зенитно-ракетных комплексов). Это порождает у моджахедов комплекс неполноценности. Но, с другой стороны, и усиливает ненависть. А способы ее реализации моджахеды найдут. Непременно найдут... Как рассказывают мои друзья, работающие сейчас в Афганистане, американские конвои очень часто ездят без национальных флажков на машинах, с чужими номерами. В отличие от других многонациональных сил - те наоборот, всячески стараются показать, что они НЕ американцы. Видимо тому есть причины? Что посоветовать своим американским коллегам? Учить историю. Прочитать мой роман "Шелковый путь" (). Афганистан еще никому не удалось покорить. И едва ли удастся. С афганцами нужно сотрудничать, в первую очередь, в экономическом плане, а не воевать. И главное, пожелал бы - вернуться домой живыми и здоровыми. О.Б. За 20 лет не стало страны и идеологии, которая позволила ввести войска в Афганистан и случилась война в Чечне, о которой рассказано и показано больше, чем об афганской. Какой "ваша" война останется в российской истории?
Недавно на презентации 12-серийного документального фильма об афганской войне одна женщина сказала, что Россия обречена воевать всегда. Если это так, если нас ВСЕГДА окружают враги, то, может быть, стоит обратить внимание на самих себя. Может быть, это МЫ ЧТО-ТО ДЕЛАЕМ НЕ ТАК? После Афганистана мы не сделали должных выводов. Мы продолжали искать врагов вокруг себя, вместо того, чтобы поднимать свою экономику, сельское хозяйство, строить современные дома не только в городах, но в первую очередь на селе - там, где выращивают хлеб, а не бумажные и финансовые пирамиды. Мы разучились работать. Нет, ходить на работу мы умеем, но производить реальные вещи мы, к сожалению, перестаем. На выборах мы продолжаем голосовать "ушами", а не "головой". Может быть, поэтому началась война в Чечне? Если мы не сделаем выводов сейчас, где полыхнет война в следующий раз?
Почему об афганской войне известно слишком мало? Возможно, в этом большая вина и нас, писателей. Знаю, что многие историки очень скептично относятся к литературным произведениям. Но вот это (я показал свои афганские дневники. Прим. авт .) - настоящее сокровище для любого из них. Остались воспоминания участников этой войны, их дневники и фотоархивы, пока еще живы сами участники - нужно лишь немного желания и стремления донести до потомков ПРАВДУ об этой войне. Нужно идти в школы, рассказывать своим детям о том, что мы пережили на этой войне. Ведь именно они - то самое будущее, которое будет помнить о нас или забудет! И от КАЖДОГО ИЗ НАС зависит: насколько талантливо и интересно мы сможем донести эту информацию до наших слушателей (и читателей) - такой эта война и останется в памяти наших потомков. Какой след оставит афганская война в истории? Лично для меня она навсегда останется памятником беспримерного мужества и отваги простых солдат и офицеров. И это неизменно... Напоследок я рассказал Олегу о нашем Сайте Артофвар (хотя он и вышел на меня через него), показал свои афганские фотографии, дневники, книги, журнал "Боль сердца моего" и Альманах "Искусство войны". Альманах Олег отложил в сторону. - Мы о нем уже знаем! В апреле брали интервью у корреспондента "Новой газеты" Аркадия Бабченко, он рассказывал об Альманахе "Искусство войны" ОЧЕНЬ много интересного...
P.S. Интервью выйдет в эфир на телеканале BBC World, а также на каналах национального теле- и радиовещания ВВС в Великобритании в середине февраля 2009 года.

-